Аль… дура ты, Зослава. Если сестры его царское крови, то и сам Ильюшка ею же проклятый. Небось, его замуж не выдашь, а поперед брата сестры на престол не пойдут.
Стало быть, одна у Ильюшки дорога — на плаху.
— …и многие готовы его поддержать. До поры, до времени, конечно, потому что царевну в жены любому взять охота. Жучень понимает, что без поддержки ему не удержаться. Поэтому и пошел к азарам на поклон. Мол, всем хорошо будет. Союз…
Люциана Береславовна замолчала, но молчание сие длилось недолго.
— Младший, по-моему, нестабилен. И не мне вам рассказывать, чем это чревато. Я не понимаю, Фрол, почему ты до сих пор его не блокировал.
— Не надо.
— Не надо? Не буду, — миролюбиво согласилась Люциана Береславовна. — Только вспомни Никодима. Скольких он убил? А здесь все будет гораздо хуже…
…колдовство Елисеево распалось с тонким звоном, будто комариную стаю выпустили. И на сей раз царевич усидел.
Больно ему было.
Плохо.
Я видела.
А он все одно удержался, на гордости одной и на руке братовой. Еська, тот ближе подсел, плечом подпирая. С другой стороны Егор примостился.
— Почему вы круг не поставите? — Ильюшка спросил, на царевичей не глядя. — Эффективней было.
— Пробовали. Не вышло, — буркнул Егор.
— Я не собираюсь ни на ком жениться… — Лойко вскочил и кулаком по косяку ляснул да так, что косяк затрещал. — И плевать, что он там…
— Против отца пойдешь? — Евстигней ступал по половичке, будто по ниточке, над полом протянутой. Пальцы его вцепились в черную бусину, крутили, вертели, отодрать норовили, а мне подумалося, что рубаха-то на нем другая, а бусины старым узором.
И вновь же, черные.
— Если понадобится, то и пойду. Он мне не указ!
— Не кричи…
— Можно? — Ильюшка провел линию у порога. — Не повредит?
И кивком на Елисея указал.
— Лису? Нет, сейчас отойдет. Он сильный. А полог твой, если и вправду захотят послушать, на один зуб будет.
— Зато пока зуб этот рвать станут, я почую, — Ильюшка принялся чертить пальцем знаки. — Да и полог… есть одна мысль. Зося, может, глянешь?
— Она? — Лойко скривился.
— Как со щитом. Со щитом получилось ведь. Почему бы и с пологом не попробовать? Интуиция у нее хорошая…
Глянуть-то мне не тяжко, да боязно. А ну как с этого глядения очередной столп вырастет, аль еще какая напасть приключится. Помирать-то неохота, пущай и в компании развеселой.
Ох, видывала б бабка мою компанию, скоренько б за крапиву схватилася.
Ильюшка полог вывязывал, и пусть ловки были его пальцы, да с вязанием не ладилося. Кружево кружевом, да только в пологе энтом прореха на прорехе…
— Тут подтяни, — я пальцем в одну ткнула.
— А сама? — тихо спросил Ильюшка и вязание свое едва не сбросил. — У меня сил не очень… послушай, нет смысла заделывать каждую прореху. Ты мне укажи основное направление. Я чувствую, что с осями не то, сдвиг где-то пошел, и если его устранить…
Сдвиг.
Оси.
Все-то по-умному, а если проще, то неровное энто кружево, кривоватое, некрасивое… будто вязавши, выпустил он пару петель, а после еще пару, и побежала хитрая нить.
Поймать ее надобно.
Я нахмурилася.
А где ловить?
Вот тут… подтянуть осторожненько… и чтобы цвет красивый… Ильюшкино чародейство лазурью отливает. С лазоревым белое хорошо глядится. И еще серебро.
Вышел полог узорчатый.
Зимний.
— Так оно ладно, — сказала я, ниточки закрепляя.
— Охренеть, — добавил Еська. — Зослава, радость моя… да ты у нас кладезь талантов, оказывается! Этакое сокровище только закопать.
— Кто-то и пытается, — нарушил молчание Кирей. — Мне тебя убивать незачем. Сестра твоя, уж извини боярин, мне не нужна. Да, не так давно мне… сделали предложение. И в других условиях я счел бы его выгодным…
— При каких «других»? — Ильюшка смотрел на Кирея зло, обиды не скрывая, хоть бы и должен был уразуметь, что не виновный азарин.
— Я не собираюсь возвращаться в степи. И сделка эта… мы здесь все покойники. Кто больше, кто меньше. Ты лишний, Илья, потому что даром наделен. Будь обычным человеком, может, и предложили бы на трон взойти. Почему бы и нет? Глядишь, ты бы благодарности преисполнился к людям, которые помогли бы в трудную минуту. А нет, то и связали б, клятвой там, обязательствами… не суть. У умелого рыбака всегда найдется крючок по рыбе. Но у тебя дар. А магика на цепи держать, что волка в псарне. Когда-нибудь да наберется сил и дури, чтобы горло перервать. Поэтому ты у нас покойник номер один… про рыжих и говорить нечего. Они давно добрым людям власть делить мешают…
Еська хмыкнул и монетку свою вытащил.
Кому чего, а иным — игрушеньки.
— Ты, Лойко… думаешь, никто не знает про вашу с батюшкой свару? Или про клятву твою?
— Заткнись, — Лойко покачнулся.
— А еще про то, что дед на твою сторону стал, и земли свои, и богатства, какие были, тебе отписал. Отцу твоему это крепко не по нраву пришлось… а еще про то, что особой любви между вами никогда не было… и про слухи…
— Заткнись!
— Не ори. Я просто пытаюсь объяснить, что ты твоему батюшке без надобности. Сколько ему лет? Четвертый десяток пошел? Молодым женили…
Лойко набычился.
И подумалось, что сейчас кинется на Кирея, но нет, удержался. И кулаки разжал.
— К чему клонишь, азарин?
— К тому, что матушка твоя давно здоровьем слаба. Если помрет сегодня-завтра, то и батюшка овдовеет… и одно дело — сына на трон посадить, а совсем другое — самому сесть. Чай, не старый еще. И одарит Божиня детьми. Вот только ты при этом раскладе лищний. Опять же, деньги боярину нужны крепко. Политические игры — не для бедных. Свои он растратил. Земли, матушка сказывала, заложил и перезаложил не по разу. А твои, дедом дареные, близехоньки. Только руку протяни.
Кирей руку и протянул.
— А потому и говорю, что собрались здесь потенциальные покойники. И как-то вот… не радует меня эта перспектива.
— Как вы его терпите? — поинтересовался Ильюшка. И Егор хмыкнул:
— Привыкли… та еще зараза, но своя. Бить не дадим.
Еська кивнул. Выразительно так. Буде кто собрался Кирея прям туточки и бить. Лойко, мнится, не отказался бы, но помнил Арееву науку.
— Остается Зослава… — Ильюшка повернулся ко мне. — Ее-то зачем убивать?
— Вот и мне интересно, зачем? — Кирей встал рядом. Глядит. Любуется. А мне няемко, меня, может, в жизни так не разглядвали. — С одной стороны на трон ты точно не претендуешь…
Я спешне кивнула: видит, Божиня, никак не претендую.
— С другой… это не я. И не Арей. Они, — он ткнул пальцем в Елисееву грамоту, — могут строить десятки теорий, но мне ты нужна. И будешь нужна до лета. Что же касается родственничка моего…
Еська выпустил монетку, и покатилась она к Ильюшкиным сапогам.
— Насколько он нестабилен? — Ильюшка поймал.
Крутанул в пальцах.
И вернул Еське.
— Он не безумен. Он прекрасно отдает отчет в своих поступках. Ему просто сложно контролировать силу. Но это не значит, что сила сведет его с ума. Да и Зославу ему убивать незачем…
— Тогда кто? — Илья потер нос.
— Понятия не имею… тот огонь не наш был.
— Запахи не чужие, — добавил Елисей.
— Есть способы запах убрать. А если подумать, то помимо Арея и меня в Акадэмии наберется десяток огневиков.
— И зачем им…
— Им незачем, — согласился Кирей. — А вот если не им… встречался я как-то с Ксенией Микитичной. Достойная женщина. С памятью хорошей. С гордостью боярской. С деньгами… или вот помнится, третьего дня заступили мне дорогу пятеро… мол, сгубил я достойную боярыню, чем батюшку ее в печаль вверг.
Я вздохнула.
— А ты?
— А что я? Я и объяснил, что не правы они со своими претензиями. Но мнится, не дошли до боярина мои резоны. Сам-то он сюда не полезет, но заплатить кому…
— Кому?
— А это, — Кирей осклабился, — мы и выясним.
Глава 14. О царевиче Емельяне