— Привет.
— Привет, — зазвучал в динамике бодрый голос сослуживца. — Как делишки?
Сзади меня скрипнула дверь, и послышались шаги. Узнать их не составило труда: это был дядя. Родственник увидел, что я говорю по телефону и не сказал ни слова. Лишь пощелкал зажигалкой и закурил. Запах табака переплелся с ароматом кофе.
— Средней паршивости, — я прихлебнул горячий напиток и краем глаза заметил Флору, которая спускалась по склону холма и двигалась к кромке леса. Видимо, хотела побыть ближе к природе. За ней двигался торчащий из-за высокой травы кошачий хвост. Вот уж не думал, что Котову нравятся прогулки…
— Что-то случилось? — то ли из вежливости, то ли от чистого сердца спросил Захар.
— Да так, — неопределенно отозвался я. — Навалилось всякого. Надо разгребать.
Мой бывший сослуживец помолчал. Хорошо его зная, я не сомневался, что сейчас он морщит лоб и едва заметно водит носом из стороны в сторону. Захар всегда так делал, когда над чем-то всерьез задумывался.
— Узнаю этот тон, — сказал он после недолгой паузы. — Полагаю, что от моего предложения ты решил отказаться?
Теперь помолчал уже я. С точки зрения собственной выгоды, мой выбор был абсолютно не верным. Но поступи я иначе, то перестал бы быть собой. А это, на мой взгляд, самое поганое, что может случиться с человеком.
Сделав еще один глоток горячего кофе, я кивнул собственным мыслям. Вслух же произнес:
— Правильно полагаешь.
Из трубки донесся скупой смешок.
— Сам справишься?
— А как иначе?
— Тюрьма тебя не изменила, Ермаков, — с какой-то теплотой сказал Захар. Он не стал спрашивать, уверен ли я в своем выборе, или предлагать что-то еще. Просто от души пожелал. — Удачи.
— Спасибо, — я улыбнулся.
— Если что — мой номер знаешь.
— На связи.
— На связи. — Сказал Захар и отключился.
Повисла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра. Как и в детстве, он неспешно гнал из-за леса темные тучи. Мне не требовался прогноз погоды, чтобы понять: вечером пойдет дождь. Я чуял его по запаху. Надо будет разжечь костер у беседки и посидеть, как в старые добрые…
— Тебе плеснуть? — предложил дядя и болтнул в воздухе початой бутылкой виски. — Будет кофе по-ирландски.
— Нет, спасибо, — вежливо отказался я, поворачиваясь к родственнику. — Предпочитаю обычный.
— Как знаешь, — дядя затушил сигарету и положил ее в пепельницу на низком столике рядом с дверью. Сколько себя помню, он всегда курил здесь, в старом ссохшемся кресле. Налив виски в рюмку, дядя залпом осушил ее и удовлетворенно крякнул. — А вот мне больше нравится кофе по-ирландски, — сказал он, наливая еще. — Но без кофе.
— Я заметил.
Мы понимающе улыбнулись друг другу.
— Кто звонил-то? — как бы между делом поинтересовался дядя Миша.
— Старый знакомый, — я встал со ступенек, подошел поближе и встал напротив дяди, облокотившись о перила веранды.
— Несколько старый?
— С армейки знакомы. В СОБРе тоже вместе служили.
Дядя поджал губы.
— Я думал, ты с сослуживцами не общаешься. Что он хотел?
— Работу предлагал, — от родственников у меня никогда не было тайн.
На морщинистом лице дяди отразилось замешательство, которое быстро сменилось спокойным выражением.
— Хорошую?
— Да.
— Тогда почему отказался? — дядя непонимающе уставился на меня.
Я пожал плечами.
— У меня уже есть работа. Или ты меня уволишь за профнепригодность? — пощелкав пальцами, я все же высек искру.
— Могу, конечно, — криво усмехнулся дядя и подкрутил усы. — Как сотрудник ты меня полностью устраиваешь. Но как твой родственник… Слушай, Макс, — он понизил голос, — тут такая каша заварилась, что даже если в нее насрать, она хуже уже не станет.
— Я как раз хотел позавтракать, — сухо прокомментировал я.
— Приятного аппетита, — скривился дядя и продолжил. — Я пытаюсь со Старшим Черепов на мировую вырулить или выиграть время, чтобы службы подключить, но у него свои планы и подвязки. Хрен его знает, как все обернется. Так что, если есть куда — лучше иди.
Я нахмурился и произнес одно единственное слово:
— Обижаешь.
— А ты не обижайся, — посоветовал дядя. — Я ж от души говорю. Мы как-нибудь сами все разрулим.
Я понимал, что дядя просто так не отстанет, поэтому довольно долго пил кофе и смотрел ему в глаза, после чего спросил:
— А мой отец, он бы ушел?