Самый взрослый, храбрый и, что не удивительно, пьяный тип подошел ко мне вплотную. В руке он сжимал складной нож и сопел, как паровоз, обдавая меня таким богатым амбре, что впору было закусывать. Маленькие поросячьи глазки опасно сузились. Заляпанное жиром лезвие поднялось выше и замаячило у меня перед носом.
— Сам вали, фрик еб**ий, — просипел мужик. — А то на закуску покоцаю.
Я курил и спокойно выдерживал его взгляд, стараясь не демонстрировать внутренней радости. Не то, чтобы мне нравилось бить людей. Но эти особи русского языка не понимали, так что вполне заслуживали физического наказания за безобразное поведение.
— Второй способ? — я вскинул бровь.
— Второй, — с кривой ухмылкой ответил мужик.
— Замечательный выбор, — одобрил я, возвращая улыбку.
— Ага, — тип отвел руку с ножом назад, явно собираясь нанести удар.
Несмотря на опасность, я терпеливо дождался, когда лезвие понесется вперед, явно обозначая атакующее действие. Теперь выходило, что драку начал мой оппонент, а мне не оставалось ничего иного, кроме как защищать свою жизнь. Надеюсь, многочисленные свидетели смогли все разглядеть на случай, если у них станут брать показания.
Нож рванулся вперед. С небольшим запозданием я выплюнул сигарету прямо в наглую физиономию, после чего перехватил руку с оружием и выкрутил запястье, роняя атакующего. Не успели лопатки мужика коснуться земли, как уперся ногой ему в грудь и выкрутил руку сильнее. Что-то хрустнуло, нож упал, а мужик заорал, как резаный.
Вопль боли взметнулся ввысь. Отразившись от одинаковых многоэтажек, он отрезвляюще подействовал на остальных хулиганов, и они бросились в атаку. Даже с даром, который только начал возвращаться, мне ничего не стоило если не убить, то точно покалечить противников. Но я не стал этого делать, так как в таком состоянии они не представляли для меня никакой опасности.
Первый из подоспевших на помощь главарю упал рядом с ним, судорожно пытаясь вдохнуть после удара в солнечное сплетение. Второй свалился, как мешок, после короткого удара в челюсть. Третий согнулся пополам, хватаясь за яйца, а четвертый не успел среагировать на мое перемещение и с воем пролетел мимо, приложившись бестолковой головой о детскую горку. Судя по тому, что деревяшка треснула, а сам дуболом растянулся без движения, приложился он знатно.
— А вы что, приглашения ждете? — поинтересовался я у оставшейся на ногах троицы.
Женщина бросилась на меня первой. Отчаянно, но бестолково размахивая розочкой, она материлась до тех пор, пока не потеряла сознание и, кажется, передний зуб. Женщин, безусловно, бить нельзя. Но в моем случае это была исключительно самооборона.
Двое оставшихся и самых молодых хулиганов переглянулись и бросились бежать. Один оглянулся на меня, врезался в низкую ограду детской площадки и свалился в траву. Второй вскрикнул и, дергаясь прямо в воздухе, упал к ногам подоспевших полицейских, один из которых применил дистанционный шокер.
— Здравия желаю, товарищ старший сержант! — бодро поздоровался я с хмурым и усталым Понамарёвым и приветливо кивнул его неизменному помощнику Дмитриеву, который ловко стягивал запястье второго задержанного петлей из усиленного пластика.
— Здравствуй, Максим. — Понамарёв оглядел детскую площадку, на которой вяло шевелились побитые хулиганы. — Ты сегодня один на дежурстве?
— Напарница в инсектарии задержалась. Вам, кстати, оттуда не звонили?
— А должны? — старший сержант вскинул бровь.
— Мало ли, — я пожал плечами прикидывая, простит ли Евгений Георгиевич Кате свою шоковую терапию или же с ним будут проблемы.
Пока его помощник производил задержание почти не сопротивляющихся хулиганов, старший сержант сверился с небольшим узким планшетом.
— Из инсектария звонков не поступало, — сообщил он и поморщился. — Ну, оно и хорошо. В прошлый раз там пауки разбежались и… что улыбаешься?
— Знакомая история.
— Рад, что она вызывает у тебя положительные эмоции, — полицейский скривился и поежился, будто его пробрал резкий мороз. — Меня до сих пор передергивает. Недавно вот внучку туда водил. Ей веселье, а мне психологическая травма. Еще одна. Как будто мне с этой работой их не хватает.
— Может, в отпуск? — предложил я.
— Да надо бы, — старший сержант почесал седеющую голову, отчего его фуражка приподнялась. — Летом собираюсь под родную Калугу. Буду детство вспоминать и ловить рыбу в Оке, — Понамарёв мечтательно прикрыл глаза, но тут же резко распахнул их. — Но это потом. А пока — работа.