— Эта дорога соединяет великий Рим и город-порт Брундизием. Дорога построена в триста двенадцатом году до Рождества Христова при цензоре Аппии Клавдии Цеке. Проходила из Рима в Капую. Позднее, была проведена до Брундизия. Через неё было налажено сообщение Древнего Рима с Грецией, Египтом и Малой Азией, — рассказывал иезуит, — а скоро мы увидим то, ради чего сделали такой крюк!
Глава 17
Аппиева дорога
Мы продолжили путешествие по Аппиевой дороге. Нужно сказать, что ехать по ней было не очень удобно. За множество прошедших лет, с тех пор как ее построили, камни мостовой утратили свою ровную поверхность и стали несколько выпуклыми. Проезжающие мимо нас повозки крестьян, везущих: овощи, сено или дрова — ужасно тряслись.
— Альфонсо! А как эта дорога просуществовала столько лет? — спросил я своего хозяина.
— Яр, ты думаешь, что такая дорога это просто камни, которые положили на землю? — спросил тот меня.
— Я не знаю.
— Так слушай, — начал испанец. — Однажды, я видел как ремонтировали такую дорогу. Но не эту, а другую — Ровенскую, она же Фламиниева дорога. Это важная римская дорога, которая ведет из Рима на север, в сторону Римини. Строительство её начал — в двести двадцатом году до Рождества Христова — цензор Гай Фламиний. Дорога начинается от ворот дель Пополо в стене Аврелиана, проходит в двух милях от Рима по знаменитому Мульвиеву мосту и далее пересекает Этрурию и Умбрию. Эта дорога на сто лет моложе Аппиевой дороги, но построена по такому же принципу.
Так вот там, было сильное наводнение и часть полотна было разрушено. Именно тогда я увидел, как она устроена внутри, — продолжал испанец. — Она имеет глубину во много локтей и состоит из множества слоев, как пирог. Это очень сложная конструкция.
— А зачем они так старались? — спросил я иезуита. — Делали такие сложные дороги. Это ведь было очень дорого, наверное?
— Хороший вопрос! — усмехнулся Альфонсо. — Знаешь ли ты, чем жил и промышлял языческий Рим?
— Не знаю, — честно признался я.
— Разбоем и грабежом соседей! — торжественно заявил мой хозяин. — Он был основан бандитами и убийцами. Первым царем его был братоубийца, а в конце он так и совсем погряз в пороке и разврате, превратившись в вавилонскую блудницу. И поэтому Господь наш покарал его — ввергнув в прах, но, в милости своей, вновь возвысив его сделав центром христианского мира, светочем для всех истинных христиан! Благодаря крови мучеников за веру Христову, которой пропитана вся земля Вечного Города.
— Это понятно. А дороги тут при чем?
— Не перебивай. Что нужно для того, чтобы грабить соседей?
— Воины!
— Воины! — передразнил меня Альфонсо. — Не воины, а армия! Слышал ли ты о Иосифе Флавии?
— Нет!
— Так слушай! Это был иудей, и весьма хитрый. Так вот, когда иудеи подняли восстание в Иудее, во время правления императора Нерона, тот послал туда полководца Веспасиана. Надо сказать, что сам Веспасиан был сыном погонщика мулов. И это низкое происхождение, однажды, даже спасло ему жизнь!
— Это как?
— Он заснул в театре, когда Нерон играл на кифаре. Император, который считал себя великим артистом, был этим страшно оскорблен. А в те времена, и за меньшие прегрешения можно было лишиться жизни. Ну и хотел его казнить по закону об оскорблении величия римского народа. В его — Нерона — лице. Но тут его выручил один из придворных — Петроний. Это был не злой человек, который пожалел незадачливого полководца. Петроний заявил, что Нерон сам виноват, что Веспасиан заснул.
— Это почему? — удивился император.
— Потому, что ты своей игрой, как божественный Орфей, смиряешь грубые чувства животных! Вот ты и усыпил сына погонщика мулов! Что с него взять!
Разумеется сравнение с самим Орфеем, очень сильно польстило, падкому на такие вещи, Нерону. Тот смягчился. Наказывать Веспасиана не стал, и отправил его в Иудею. А там вспыхнуло восстание. Веспасиан стал его подавлять. И вот они стали штурмовать иудейскую крепость Моссаду. Когда оставшиеся защитники поняли, что крепость падет, они решили, чтобы не сдаваться в плен к римлянам, покончить жить самоубийством.
— А почему бы им не погибнуть было в бою, вместо того, чтобы убивать себя? — спросил я.
— Кто их, христопродавцев, поймет! То ли у них силы иссякли, то ли оружия не было, то ли, бой с римлянами, которые подвели огромную насыпь к стенам крепости был равен самоубийству. Так вот, осталось их там два десятка. А их религия запрещает им, как и христианам, самоубийства. Поэтому, они бросали жребий, и закалывали кинжалами друг друга. Случайно ли, но я склонен к предположению, что путем жульничества, последним живым защитником Моссады остался именно Иосиф Флавий, который и командовал гарнизоном. И как ты думаешь, что сделал это хитрец, оставшись один?