Приглядываюсь. Нет, точно не многоножка.
— А мне кажется, это танцовщица фламенко, — давлю смешок. — Вот тут ноги, руки раскинуты в стороны, а голова… — Мнусь. Выступ, похожий на голову, никак не найти. — Пусть будет безголовая танцовщица. Потеряла голову от страсти.
Игнат тихо смеется.
— Значит, безголовая танцовщица, — подхватывает бодрым голосом, а потом серьезно заглядывает мне в глаза и добавляет: — Я рад, что снова нашел тебя. Давай начнем все сначала?
12.
Вот так просто, да? Прямо с порога без обиняков. Давлюсь воздухом. Горло перехватывает судорогой. Плечи напрягаются. По спине волной сползают мурашки. Моя предательская частица вопит: «Да! Да! Соглашайся!». Но я уже приняла решение не вляпываться в отношения с Игнатом второй раз.
Прячу взгляд и делаю несколько шагов к новой странной инсталляции. Она похожа на гору, которой надавали тумаков. Как будто жидкую гипсовую пасту положили в холщовый мешок и били ногами, затем дали застыть и удалили ненужную обертку. Игнат подходит и встает рядом, слегка касаясь моего плеча своим.
— Так что скажешь, Есения? — спрашивает с нетерпением, глядя на гипсовое изваяние.
— Скажу, что не хочу еще раз испытать то же самое, Игнат, — говорю на выдохе. — Не хочу снова оказаться на перроне одна. Еще одного такого эпизода я не переживу.
К горлу подкатывает комок слез, стоит вспомнить тот ноябрьский вечер. Игнат своим предложением растрепал чувства, которые я надеялась забыть, и теперь они терзают душу, точно стая ворон.
— Я не пришел, — Игнат настигает меня у очередного экспоната, напоминающего рваное облако, слепленное из белого поролона и ваты, — потому что попал в аварию. Угодил в больницу. Провалялся сутки без сознания. А когда очнулся, ты меня уже везде заблокировала.
Его обычно теплый обволакивающий голос скрипит металлом на последних словах. У него тоже есть обида на меня. Стыд забирается под кожу, свербит в носу приторным химическим запахом.
— Это уже неважно, Игнат, — отвечаю полушепотом, избегая его взглядом. — Это было пять лет назад. Ты не пришел. Для меня это значило, что ты меня бросил.
Мы сколько-то времени молча гипнотизируем это унылое, точно обгрызенное по сторонам недооблако. Наваливается невыносимая тяжесть, точно на плечи опустился свинцовый жилет. Меня угнетает молчание и вся эта сцена.
— Есения, — Игнат вдруг ласково разворачивает к себе мое лицо. — Ты права, это уже неважно. Важно, что мы снова встретились. Судьба дает второй шанс, и я не хочу его упускать!
В его глазах искорки нетерпения соперничают с нежным огоньком симпатии. Он так же, как и я, не растерял теплых чувств. Молчит, ожидая моего ответа.
— Мне страшно, Игнат, — аккуратно высвобождаю подбородок и снова впериваюсь в чертов экспонат. Какой же он уродливый! Тошнотворно некрасивый. — Мне было очень хорошо тогда, правда. Но слишком страшно, что ты снова не придешь, когда будет нужно.
Игнат на этот раз разворачивает меня к себе за плечи. Поддаюсь, не в силах сопротивляться. Меня уже вымотал этот разговор.
— Я изменился, Есения! — говорит так, будто за спиной у него только что выросли крылья. Светится от радости. — И я больше тебя не оставлю.
В бедрах шевелится легкая дрожь, желудок сжимается, внутри становится горячо. Я до одури хочу в это поверить, но это слишком сладко, чтобы быть правдой. Люди не меняются.
Просторный зал выставки вдруг сужается до крошечного пространства, в котором помещаемся только мы с Игнатом. Стены начинают давить. Воздух уплотняется — трудно вздохнуть.
— Прости, мне нехорошо, — отворачиваюсь. — Нужно на воздух. Давай уйдем?
Он спохватывается, обнимает за плечи и бережно ведет меня к выходу.
Мы выходим на вечернюю улицу. Пахнет бензином, летней пылью и свежескошенной травой в сквере с другой стороны. Особенный питерский запах. Игнат предлагает прогуляться, я отказываюсь. Еще чуть-чуть, и эмоции польются у меня из ушей. Слишком много для одного вечера.
Тогда Игнат просит разрешения довезти меня до дома на такси. Это чертовски мило и настолько же кокетливо. Не в его натуре такая нарочитая вежливость. Просто притупляет бдительность.
Тем не менее, я соглашаюсь. Головой понимаю, что это неправильно. И, как страус, прячущий голову в песок, не признаюсь себе, что просто хочу продлить время рядом с Игнатом. Меня к нему тянет чуть ли не с большей силой, чем пять лет назад.