Бенедикт отвернулся, с трудом борясь с отвращением к этой женщине. Когда-то, на заре её карьеры в Лондоне, он несколько раз был удостоен ночи с нею. Тогда он был в такой эйфории, что не мог позже даже вспомнить, хороша ли она в постели. Морок развеялся, когда он понял, что Вероника приглашает в свою спальню всех, кто готов платить. Теперь же он видел, что Филипп потерял голову от красоты куртизанки. Когда Бенедикт попытался увести его от фонтана, тот дернулся, вырвал руку, и бросился к Веронике, прямо в фонтан, как был в одежде, и взрывы хохота были ему наградой. Вероника тоже смеялась, поливая Филиппа шампанским, а он поливал ее, и зал кричал, бесновался, женщины вешались на мужчин, а мужчины не стеснялись любить женщин у всех на виду. Филипп же приник губами к губам Вероники, а она обвила руками его шею, они поскользнулись на неустойчивом дне, упали в шампанское, залив пол и поклонников пенным напитком. Под смех и крики, абсолютно пьяные, они только вынырнув, продолжали целоваться, а остальные наполняли из фонтана бокалы, поднимая тосты за любовь.
Бен выскочил из зала, понимая, что попытки увести Филиппа прямо сейчас вызовут только смех. Его тошнило. Оргия, которая предстала перед его глазами, была отвратительна и невыносима. Более того, он понимал, что Вероника потребует от Филиппа дорогих подарков. Она никогда не делала ничего бесплатно. Что может отдать ей Филипп? Бен прижался к стене, стараясь не слышать и не видеть происходящего вокруг. Филипп будет разорен. Он не настолько богат, чтобы оплатить всю эту оргию. Он не сможет расплатиться с Вероникой.
Стефани просто пойдёт по миру. Более того, ей наверняка расскажут, почему её муж вдруг так задолжал проститутке. Бенедикт сжал губы. Ну хорошо, он сумеет прикрыть Филиппа. Когда-то он дарил своей жене алмазное ожерелье. Жены его больше нет. А ожерелье есть. Он отдаст его, только бы Стефани никогда не узнала о том, как её муж купался в фонтане с шампанским.
Когда Филиппа выловили из фонтана, он был практически раздет. Штаны потерялись, рубаха была разорвана, а остальная одежда плавала в шампанском в непотребном виде. Сам Филипп тоже был в непотребном виде. И, если Вероника ещё держалась на ногах и даже исполнила танец любви, приглашая очередную жертву в свои объятья, то Филипп на ногах совсем не держался. Ему резко стало плохо, и Бенедикт приказал завернуть его в занавеску и доставить в свою карету.
Всю ночь он просидел у его кровати вместе с приглашённым доктором, боясь, что организм Филиппа не вынесет столько алкоголя. Но утром Филипп открыл глаза, радостно уставился на Бена, будто ночь, проведенная у него в спальне, была лучшей ночью в его жизни.
-Она прекрасна, шикарна! - восторгался он между приступами дурноты, - Боже мой, я влюблен!
Бен уходил, чтобы не видеть этого. Он, ничего не сказав другу, отослал ожерелье Веронике с подписью Филиппа, а когда рассвело окончательно, приказал заложить карету и надев на Филиппа что-то из своей одежды, вместе с доктором перевез домой.
Хватит с него этой грязи. Филипп может делать все, что пожелает. Эта ночь стоила ему слишком дорого. Бен постучал в двери дома Филиппа и вошел, поддерживая друга под руку. Филипп, готовый уснуть, с трудом плелся за ним. Бен готов был высказать ему всё, что думал, но понимал, что не время. Он ещё успеет предъявить ему счет. Но сейчас...
-Это снова дело ваших рук! - прервал его мысли знакомый голос.
Бен вздрогнул, как обычно теряясь. Стефани стояла на ступенях, сияя красотой и невинностью. Вся в белом, она была полной противоположностью Золотой Веронике, и русые волосы, обрамляющие бледное лицо, были заплетены в косу, а не растрепаны по последней моде и не украшены вульгарными яркими цветами.