Находясь между жизнью и смертью он дал себе слово, что постарается никогда больше не видеть Стефани. Никогда. Но, вернувшись в Англию, проведя в Лондоне всего несколько дней, он сам не заметил, как приказал запрячь своих гнедых, и оказался в поместье Филиппа! И только сойдя из экипажа он понял, что натворил.
Стефани была искушением. Тем большим, что была совершенно недоступна. Известный повеса пасовал перед ней, терялся, и клялся себе, что никогда не прикоснется к ней, что она для него священна. Жена Филиппа не может быть целью его преследований. Жена Филиппа почти святая. И он не имел права являться в её дом, ведь он зарекался на одре болезни, что не станет этого делать... Но стоило ему оказаться в тех местах, где он когда-то впервые увидел её, в Гайд-парке, в опере, как чувства, так долго подавляемые, вырвались наружу и он оказался именно там, куда клялся не являться никогда - в Милмсбери-маноре.
-Несмотря на все риски,пережил настоящее приключение, Бен, а моя жизнь скучна и однотипна… - друг запнулся и герцог с трудом сдержался от того, чтобы встряхнуть его и узнать отчего в его голове появились такие мысли,-Именно поэтому я хочу поехать в Лондон! Хочу вернуться в то время, когда мы с тобой кутили и веселились дни на пролет! Что скажешь, примешь меня в свою компанию?
-Ты сейчас серьезно? - Бенедикт прищурился, стараясь говорить ровным голосом.-А как же Стефани, ваш сын? Разве не ты говорил, что влюблен? Разве не говорил, что безумно счастлив?Что же случилось за тот год, что я отсутствовал?
-Я понял, что ошибся,- недовольно буркнул Филипп,- Стефани отличная мать, но как жена она оказалась довольно предсказуемой. Кроме красивого личика у неё нет ничего. Она не понимает меня и всё время желает развлекаться. Разве мог я подумать, что девушка из российской глубинки с первой встречи старающаяся расположить меня к себе своими знаниями окажется такой… Глупой.
Бенедикт слушал друга,с трудом сдерживая желание врезать ему как следует, и заставить осознать, каким сокровищем тот обладает. Он не мог понять, как Филипп мог так говорить о Стефани!
-Я всё решил, Бен,- будто не заметив его замешательства продолжил Филипп,- я еду в Лондон с тобой и в этот раз не буду строить из себя приличного семьянина. Я устал! В путь мы можем отправиться завтра, а сегодня я надеюсь ты сможешь выдержать ужин в кругу моей семьи.
В голосе друга скользнул сарказм. Бенедикт хорошо знал, какая у Филиппа была мать. Властная и деспотичная,она всегда вызывала у герцога не самые добрые чувства.
Но как оказалось волновался он зря. Вдовствующая леди Милмсберу не спустилась к столу, сославшись на плохое самочувствие.
А вот Стефани присутствовала, и от её присутствия кусок не лез в горло.
Она сидела как и полагалось хозяйке дома напротив Филиппа и весь вечер Бен мог наблюдать за тем, как она целенаправленно пыталась привлечь к себе внимание мужа.
Её темно-синее платье хоть и было достаточно скромным, но герцог с трудом отводил взгляд от неглубокого декольте, понимая, что и этой малости хватает для того, чтобы разыгралась его фантазия.
Стефани была желанней самых красивых и раскрепощенных женщин, но Бенедикт в который раз напомнил себе, что она не его женщина. Она жена его друга и он не должен об этом забывать.
-Ваша светлость, каким вы нынче увидели Лондон? Признаться я так давно там не была, и мне жутко хотелось бы что-то узнать из первых уст.
-Прошу прощения?- Бен замешкал, не осознавая, что Стефани обращается именно к нему, а когда понял, то не сразу нашелся с ответом.
-Как вы нашли Лондон после долгого отсутствия?- повторила свой вопрос Стефани, и впервые за время их знакомства мило улыбнулась.
Огромные синие глаза обрамленные темными ресницами смотрели на него ожидающе, окончательно покоряя его сердце. Как Филипп мог не ценить её? Как он мог думать о том, чтобы изменить, когда в его власти была самая восхитительная женщина на свете?
-Лондон не меняется,- вернув себе способность произносить слова начал Бен, стараясь придать голосу привычную иронию,- по крайней мере для меня.
-Как приятно, что некоторым вещам несвойственно меняться,- проговорила Стефани, отпивая вино из хрустального бокала.