Прошло уже больше часа, а он все шел по заснеженной тропе. Иди было трудно, мокрые подошвы сапог быстро обледенели, и пару раз он едва не падал навзничь, рискуя кубарем скатиться в реку. Пейзаж не менялся абсолютно, все та же черная вода, с одной стороны обрамленная заснеженными деревьями, с другой стороны прорезающая степь с белыми холмиками высохшей травы. Местами река расширялась чуть ли не вдвое, замедляла свое движение, иногда прямо посередине ее течения возникали стволы деревьев, какие-то палки, ветки, жухлая трава - обычный мусор, как правило, плывущий по реке во время весеннего половодья, в то время, когда она бывает полна сил. Один раз посреди реки он увидел совсем загадочный предмет - большой черно-ржавый шар, с приоткрытым люком на макушке и смятыми лестницами на неровных боках. Он очень хотел бы обследовать такую невидаль, не похожую ни на что, видимое им до сегодняшнего дня, но темная река была в этом месте слишком глубока. Странник все шагал напряженным, пружинистым шагом, стараясь не скользить, а тусклое зимнее солнце, которое, казалось только вышло из-за свинцовых туч, уже начинало отбрасывать длинные тени, как будто уже наступал вечер. Да, с такими темпами, глядишь, оно через пару часов и закатится, а ночевать среди снегов этого занесенного поля совсем не хотелось. Но, раз есть дорога, значит, где-то должно быть и жилье. Впереди река делала резкий поворот, и тропа повторяла ее изгиб. Он осторожно завернул за угол и, держась за заснеженные ветки, осмотрелся. Ничего страшного, место как место. Правда, серая лента реки неожиданно раздваивается на два одинаковых рукава, левый и правый. В центре этой речной развилки находился маленький остров, заросший камышом и почти полностью заваленный трухлявыми стволами и нанесенными течением ветками неведомых деревьев. В самом центре островка, из кучи бурелома, торчит высокая, посеревшая от дождей, палка-рогатина. Тропа, извиваясь, бежит по берегу правого истока. Тропа как тропа, с нависающими снежными кронами, рядом темная река катит свои неспешные воды. Левый рукав реки теряется в джунглях высохшего камыша и буйных зарослях кустарника. Дороги там видно не было. Значит, идти можно только направо. Тогда вперед! Но почему-то как раз вперед идти и не хотелось. Ловушка? Странник прислушался к внутренним ощущениям. Да, это очень возможно, ответил внутренний голос. Ладно, бог с ней, с этой тропой. Вернусь, поищу обходной путь. Кажется, с полчаса назад, проходя мимо тогда еще единой реки, он видел в ней каменную гряду, вполне годящуюся для переправы. Отлично, сейчас вернусь и проверю. Он еще успел развернуться и сделать пару шагов, когда какая-то неведомая, но непостижимо мощнаясила подхватила и потащила его вверх, словно пушинку. Перед глазами белыми пятнами мелькнули верхушки деревьев, река, вмиг ставшая серой лентой, невесть откуда взявшийся ветер бешено выл, оглушая, и глаза слезились из-за его холодных порывов. Он было, подумал, что попал во внезапно откуда-то взявшийся смерч, и приготовился к худшему, понимая, что станет с ним, когда он упадет с такой высоты, как рев ветра ослабел, его струи уже не били по лицу тугими жгутами, и он почувствовал, что начинает опускаться. Нет, не падать стремительно, а именно плавно снижаться, как будто за плечами выросло спасительное крыло неведомого паруса. Он из-за всех сил пытался успокоиться и, хотя пульс частыми солеными толчками все еще бился где-то в горле, способность соображать все же к нему вернулась довольно быстро. Снижение стало еще более плавным, и теперь странник, наконец, увидел, КУДА именно его несет неведомый воздушный поток. Неожиданно он почувствовал какое-то облегчение. Местность внизу, тем временем, изменилась до неузнаваемости. Река журчала куда веселей, переливаясь ярким изумрудным цветом, течение ее ускорилось, яркое солнце на безоблачном небе палило как в летний полдень, и кругом было по-летнему жарко, а пологий берег, вместо снежной пелены, укрывал теплый белый песок. И это место было обитаемо. Он коснулся ногами земли и, по инерции пробежав несколько шагов, остановился. Несший его ураган исчез, как будто его никогда и не было. Невероятно, но он находился на берегу легендарной Оборотень-реки! Странно, но легенды говорили в один голос, да и он всегда был уверен, что оборотень-река после того, как изменит свой цвет, убивает все живое, что по своей беспечности попадет в нее, либо забредает на ее берега! Но вот он жив, он даже не ранен. Руки и ноги целы, даже рюкзак с оружием на месте. А карта? Он сунул руку в карман, но тот был пуст. Ладно, он все равно уже на месте. Каким-то чудным образом он сократил свой путь на добрых три дня, страшных три дня, скорее всего, полных лишений и смертельной опасности. Так что же он потерял? Только здорово выиграл от всех этих невероятных перемещений. Становилось жарковато. Странник снял куртку и двинулся дальше по песчаному берегу, особо не задумываясь, куда и зачем идет. Прошел мимо сколоченного из шершавых и неровных стволов несколько кособокого причала, с привязанной к нему маленькой ярко-зеленой лодкой. Ему очень хотелось подойти к реке, увидеть вблизи ее легендарные изумрудные волны, коснуться воды, но перебороть свой страх он не смог. Ему хотелось просто посидеть на песке, пересыпая его сквозь пальцы, лечь на землю, под жаркое солнце и хорошенько отогреться после холодной утренней зимы, хотелось просто, без всякой цели глядеть в синее безоблачное небо, но какое-то неясное волнение мешало ему остановиться, все гнало и гнало его вперед. Вот справа, в стороне от дороги, начал тянуться обнесенный связанными крест-накрест палками огород, с небольшим сараем и бродящей по двору одинокой козой, грязно-белые куры что-то клевали из деревянной кормушки, он повернул за угол забора и вышел к крыльцу маленького белого домика, с ярко-красной крышей и блестящей медной трубой. Он почему-то был уверен, что идет правильно, как будто его ждут в этом уютном домике, с зелеными ставнями и дверью из свежеструганного дерева. Да, он был уверен, что здесь его ждут, ждут с нетерпением, какие-то старые, но давным-давно забытые им друзья, ждут,чтобы дружески обнять его, с улыбкой крепко пожать ему руку, и тогда он, конечно, он сразу вспомнит их... Не колеблясь ни минуты, он толкнул деревянную дверь. Она легко поддалась. Он тихо скользнул внутрь и оказался в неожиданно огромном, сумрачном и темном зале. На стене у входа горела пара оранжевых факелов, отбрасывающих причудливые тени на высокий сводчатый потолок. После яркого и жаркого дня он почти ослеп, а невесть откуда взявшийся сырой холод вновь заставил его мелко дрожать. Странник снова надел куртку, отдышался и осмотрелся. Да, теперь привыкающие к сумраку глаза различили кое- какую обстановку этого странного места. Единый, как такая большая комната смогла поместиться в таком маленьком доме? Колдовство, не иначе. По стенам залы - огромные стеллажи, доверху забитые какими-то книгами и свернутыми в огромные рулоны листами, заваленные бумагами массивные столы, по углам - огромные канделябры с сотнями погасших свечей. Да, темновато здесь. Он практически на ощупь добрался до ближайшего канделябра и, нагнувшись над самым большим огарком свечи, щелкнул огнивом. В тот же миг яркий, немилосердно режущий свет залил огромную залу, ослепив уже начинающие привыкать к темноте глаза. Нечистый, когда же кончатся эти твои сюрпризы? Он закрыл лицо рукавом, затем, понимая, как беспомощно выглядит перед возможными врагами, рванул с пояса резак и, все еще прикрывая слезящиеся от света глаза рукой, быстро огляделся. Яркий свет, казалось, струился со всех сторон, без всякого видимого источника. Освещенная этим невесть откуда взявшимся светом большая зала оказалась еще больше захламленной, чем это могло показаться в сумерках. А в самом центре комнаты, на огромном резном кресле неподвижно сидела какая-то высокая темная фигура.
Глава 6.
Его звали Анкх-амор-тху-трехт-аматорн, и он был Богом. Впрочем, никто из последних жителей некогда могучей Планеты Утренней Росы не относился к этому титулу серьезно. Чтобы уметь парить над землей , жить семь тысяч земных лет, сводить с ума и уничтожать полчища врагов одним своим взором , превращаться в кого угодно и проходить сквозь любую дверь и стену , много ума не надо. Этим владели все его соплеменники. Тоже, эка невидаль, можно подумать! Хотя, конечно, в глазах примитивных дикарей варварских миров он и был самым настоящим Богом. Собственно, так же, как и для муравьев брошенная в их жилище спичка - кара небесная , а зажигающий ее - Бог . А вот смог бы он победить старость и смерть, жить вечно, оживить кого-нибудь из умерших , наконец, просто остановить войну и разрушения целых миров? Увы, нет. Этого из них не мог никто. Так что Богом он все-таки не был. Чудом оставшийся в живых, он, как и горстка уцелевших жителей некогда великой планеты, одно имя которой наводило ужас на все окрестные миры, просто старался жить в этом диком мире так, как привык жить на своей родной планете, оста н ки которой в виде кучи больших и маленьких глыб в настоящее время бешено носились по неправильной дуге между Большим Глазом Дракона и Планетой Закатов, терзаемые безжалостными космическими течениями и вихрями. И все же, ему невероятно повезло. Он не только остался в живых, сохранил свой рассудок и подчинил себе местных варваров, он добился куда большего. Он нашел себе з анятие, и не просто рутину в виде работ по контролю за равновесием долей этого мира, либо механическое развешивание космических сетей для ловли блуждающих комет, чем занимались некоторые из его друзей. Нет, его работа была куда интересней. Он стал Судьей. Правда, не самым главным и значительным, но он к этому и не стремился. Чем он так понравился Высшим? Он не знал, да и догадываться даже не пытался. После ужасной катастрофы, когда этот негодяй Таал-иис-хаал не смог сдержать свои низкие эмоции и дал приказ к последней в истории просвещенного мира атаке, когда весь смертоносный флот Планеты Закатов обрушился на защитников его родного мира, а Та, чье имя проклято на все века, помогла отключить Небесную Броню великой и славной Планеты Утренней Росы, и когда пар кипящих океанов смешался с плавящ и мся камнем, а сверкающее, как топаз, небо несло смерть всему живому при каждом вздохе, ему все же удалось спастись. Ему и горстке товарищей по несчастью. Всего двести двадцать пять жителей из десятимиллиардного населения его великой планеты. Как тако е вообще могло случиться? Прошло уже пять с половиной тысяч лет, если считать в годах среднегалактического летоисчисления, а он все не мог понять, как его великолепный, неуязвимый, процветающий и могучий мир, создавший лучший в Галактике флот, мощнейшее оружие, могущее уничтожать за пять минут любые планеты целиком, и имеющий грозн ый щит - знаменитую Небесную Броню, делающую неуязвимым его города , дворцы и парки для любого врага , с мог в один миг превратиться в груду оплавленных и мертвых камней? Как так случилось, что одна примитивная эмоция, повлекшая за собой всего одну душевную слабость, переросшую в предательство, разрушила все, что он знал и чем жил ? Он не мог постичь этого тогда, когда лет ел на своем окончательно сошедшем с ума от адского жара , полупарализованном корабле, вращающ е мся вокруг собственной оси как юла, и несущимся прямиком в объятия неизвестного первобытного мира, не понимал он этого и сейчас, спустя столько столетий , полных размышлений и выводов . И все же, все же, ему очень крупно повезло. Он выжил, освоился, приобрел авторитет, даже стал кем-то вроде местного царька на крохотном островке посреди огромного теплого и соленого океана. С бывшими соотечественниками он общался мало, в основном только с Оон-Маргх-Деаялом, своим давним товарищем по службе в космическ ом флоте . В этом мире никто уже не пользовался своими старыми родовыми именами, они звучали бы глупо и неуместно, а местные дикари не понимали смысла этих пышных титулов и не умели их произносить. Среди своего племени он именовал себя просто Торном, что на его родном и давно забытом языке означало "камень". Его друг и товарищ по межзвездной республиканской службе, весь в темных шрамах от того давнего , страшного и гибельного пожара, где сгорел их несчастный мир, стал называть себя Маром, т.е. "багровым". Он не стремился к созданию каких-то царств и империй, решив скоротать свои дни в окружении боготворящей его горстки людей, и, возможно, заиметь наследников, в чьих жилах текла бы древняя благородная кровь его родного мира.... Он принял свой обычный человекообразный облик, сразу, как прилетел, молодость еще не окончательно покинула его, и на протяжении сотен лет он много раз был женат на дочерях своих подданных, но, увы! детей у него, как впрочем, и у других жителей его погибшего мира, почему-то так и не было. Это было вдвойне обидно, когда он узнал, что жители враждебной Планет ы Закатов имели здесь потомство, и при том, весьма многочисленное. Но он смирился и с этим и, выбрав отдаленную пещеру, сначала все пытался выйти на связь с оставшимися в живых бывшими соотечественниками, снова и снова посылая в пространство Древний Зов, но его соплеменники, погрязшие в переделе этого юного мира и мнившие себя повелителями небес и земель, не очень-то стремились к общению с себе подобными "богами" . Н о затем он все же нашел одног о, того самого Мара, тогдашнего жителя жаркого материка, омываемого теплым океаном, но радость его была недолгой, когда он узнал, что их, жителей Планеты Утренней Росы, осталось всего лишь двенадцать. Годы, болезни и войны медленно, но верно делали свое дело. Мар рассказал, что кому-то удалось забраться очень высоко и стать самыми великими императорами самых могучих империй этого первобытного мира, а кто-то так и сгинул навеки где-то в дебрях этой молодой планеты, рассказал он и о б обнаружении на самом юге северного континента большой колонии поселенцев с Планеты Закатов, и о ее дальнейшем покорении сынами Великого Мира, о чем местные жители слагали легенды и пели песни... Поведал еще и о том, как смертоносная сила оружия их родной планеты все же настигла коварных жителей Планеты Закатов, и три огромных взрыва вызвали на ней страшные землетрясения и почти полностью лишили ее атмосферы, так что гибель их родного мира была отомщена. Хотя, по слухам, очень многим врагам удалось спастись, и их колонии в этом мире были весьма многочисленны. И тогда он успокоился окончательно, зная, что враг тоже лишился своего родного дома, и все свои дни проводил размеренно, приводя в порядок свои старые записи о былых событиях, либо врачуя заболевших . А иногда он просто шел любоваться на стройные ряды статуй, посвященных собственной персоне, которые трудолюбивые его подданные высекали из местных скал. Он ожидал конца своей земной жизни со свойственным его расе спокойствием, зная, что тот неизбежен. И когда он уже думал, что его жизнь будет течь так до самого конца, его нашли и призвали.