На четвертый день своего пути странник проснулся неожиданно рано. Что его разбудило? Резкий, неожиданный звук или неясная, промелькнувшая во мраке тень? Он никогда по-настоящему не засыпал на болотах. Здоровый, несущий отдых сон был подменен сонной полудремой, настоящего отдыха не дававшей. Но до места у излучины реки, на карте указанно й Сысоем большим красным крестом, пути не больше недели, а его закаленный бесчисленными тренировками организм мог выдержать и не такое. Он посмотрел на хронометр. Пять часов срединного времени. В принципе, можно собираться в путь. Он сделал не больше десятка шагов, как вдруг его нога соскользнула со скользкой кочки, наверное, в тысяч у первый раз за эти дни, но вместо податливой и вязкой, как сметана, грязи, руки уперлись в неожиданно твердую землю, причем уперлись довольно чувствительно. И , несмотря на боль ушиба, о н ликовал. Наконец, земля! Настоящая земля! Значит, карта, данная ему Сысоем, все же верна! Странник присел на серый ствол поваленного дерева, и с наслаждением вдохнул налетевший свежий степной ветерок. Куда приятнее, чем гнилой туман болота! Эх, знал бы о н вчера, как близок к настоящей, твердой земле, ни за что не раскинул бы ночной лагерь на болоте! Но, что было, то прошло.
Начало светать, и туман понемногу рассеивался. Он наскоро перекусил сухарями и сушеным мясом, допил остаток воды. Надо будет искать ручей, и чем быстрее, тем лучше. Впрочем, как и позаботиться о нормальной пище. В степи должна быть какая-нибудь дичь. Наскоро утолив голод, странник взобрался на мертвый остов упавшего дерева, что бы оглядеть окрестности. На первый взгляд, сухая степь, кривые редкие деревья торчат, как уродливые тролли из сказок старой бабки Огяши. Какое-то я ркое зеленое пятно в серо - желтой степи манит и радует глаз. Скорее всего, там есть ручей или родник. И н икакой нечестии вроде пока не видно, что, вообще-то, странно. Может, затаились эти твари где? Ладно, что зря время терять, передохнул, пора дальше идти. Он надел рюкзак, поправил ремень с притороченными к нему резаками и ножами, вытер кое-как болотную грязь с рук и лица пучками сухой травы и , еще раз прикинув направление, быстрым шагом направился к поджидавшей его вдали изумрудной зелени.
Да, с дерева зелень у предполагаемого руч ья казал ась гораздо ближе. Но прошло около часа, пока долгожданная зеленая стена высоких растений, наконец, показалась на краю высушенного суховеями поля. Подходил он осторожно, огладываясь после каждого десятого шага. Никого! Даже самой маленькой дряни! Хотя бы черножук или куст пузырчатой плесени! Многолетний инстинкт протестовал против такой идиллии вблизи источника воды, который в таком сухом месте было равносилен источнику жизни. Но, странное дело, пока все было спокойно. Вот и зеленая стена странного кустарника, стоящая плотной, шевелящейся стеной. Что она скрывает? Он уже в который раз тщательно огляделся, примечая каждую мелочь: вывернутый корень мертвого дерева, вросший в землю камень, зеркалом блестевший на солнце солончак... Вроде бы все чисто. Он вытащил арбалет, и осторожно пошевелил мясистые стебли изумрудных кустов. Странные какие-то кусты. Пузырчатые, жирные листья, туго налитые зеленым соком. Не встречал еще он таких в своих странствиях, хотя, с другой стороны, чего на свете не бывает? Он прислушался. Да, точно, где-то журчит вода! Значит, ручей действительно недалеко. А без воды ему здесь не выжить. Странник перевел дыхание, решаясь. Затем, осторожно достав самый большой из ножей, срезал несколько ближайших стволов и шагнул в образовавшийся среди плотной шуршащей стены проход. Удар был молниеносным. Он не успел даже понять, что произошло. Резкая внезапная боль, как будто кто-то сильно ударил по голове чем-то тяжелым и мягким, зелено-черные полосы напоследок мелькнули перед глазами, и вот он провалился в бездну, уже ничего не чувствуя.
В то утро капитан, как всегда, встал рано. Привычка, приобретенная еще в молодости, и от этого лишенная всякого смысла, впрочем, как и большинство людских привычек, гнала прочь из теплой постели. Он машинально сделал зарядку, ополоснул лицо ледяной водой и, ожидая, пока закипит на плитке кофе, стал смотреть в окно, уперевшись лбом в холодное стекло. Снег. Снег кругом. Да, видимо, зима решила огрызнуться напоследок. Февральским ветерком и холодком. Капитан любил зиму. В его детстве, таком далеком, что оно уже казалось сном, зимой всегда был снег. Он засыпал дворы, единственную сельскую дорогу к автостанции, огромными сугробами лежал на ветхих сараях, на стогах сена и крышах низеньких домов. И речка тоже замерзала, радушно подставляя свою свинцовую спину конькам и санкам детворы. А в этом городе ему всегда не хватало настоящей зимы. Зато лето, как тогда казалось ему, курсанту школы милиции, среди раскаленного асфальта и многоэтажных домов тут было даже слишком жарким. Сколько десятков лет прошло с тех пор? А с тех пор, как вдруг рухнул привычный мир, понятная и налаженная жизнь, идеалы, к которым стремился, герои, которым хотел подражать? Когда черное стало белым, а белое - нет, даже не черным, а так, серо-грязным каким-то, никчемным и постыдным. В новом мире вор, бандит, барыга стали хозяевами жизни и сидели в кожаных креслах дорогих лимузинов, а вовсе не на тюремных нарах, где им было самое место. Капитан вздохнул. Да, уже наверное, лет десять прошло, если не больше. И ему в этом клоунском мире роли не было предусмотрено. А вот хрен всем им! Он профессионал, и кое-что, черт побери, еще умеет! Капитан выключил газ и налил кофе в чашку. Тогда, десять лет назад, когда зарплату в отделе не платили месяцами, а его коллеги пачками бросали на стол начальству заявления об уходе, он и начал заниматься подработкой. Брался за заказы, исполнял их быстро и четко. В этом неправильном, перевернутом, вывернутом наружу своей уродливой изнанкой мире, он не стал ни сторожем аптеки, забитой фальшивой отравой, ни охранником ларька с контрабандными сигаретами и паленым спиртным. Капитан работал на негодяев, которых ненавидел, и ликвидировал таких же негодяев, к которым не испытывал ни малейшего сочувствия. Мерзкие гады жрали таких же мерзких гадов. Он просто помогал им жрать друг друга. Причем за очень неплохие деньги. Он оставался капитаном милиции, больше не стремясь ни к должностям, ни к званиям, не участвуя в церемониях предначальственного пригибания и унизительных гонках по служебной лестнице. Среди сослуживцев капитан прослыл туповатым служакой-сухарем, а сам только смеялся про себя их наивности. Вел капитан свои дела чрезвычайно осторожно, с маниакальной подозрительностью уничтожая все следы, которые могли остаться после исполнения заказа, не оставляя коллегам из отдела по расследованию тяжких и особо тяжких преступлений ни малейшего шанса, ни единой зацепки. Заказчики тоже никогда его не видели, они общались с посредником, с человеком, проверенным годами совместного дела, а тот, в свою очередь, шифром скидывал капитану заказ и переводил ему деньги на карточку, оформленную в соседнем банке.
Впрочем, после пяти лет спокойной работы определенные службы все же заинтересовались его персоной, даже провели служебное расследование, нашли какие-то мелкие нарушения... Капитан ушел легко, без скандала и разборок, сразу подав рапорт, не дослужив до пенсии каких-нибудь полгода, чем окончательно убедил начальство и сослуживцев в собственном слабоумии. Ему было нечего бояться. У него уже была хорошая работа. А на прежнем месте работы остались хорошие приятели. Что, учитывая специфику его ремесла, тоже было немаловажно.
Капитан поставил пустую чашку и с хрустом потянулся. Все вроде было хорошо, заказ по устранению буржуя из БМВ прошел без задоринки, деньги за исполнение им уже получены. Но какой-то червячок беспокойства точил его изнутри, мешая заслуженному отдыху после хорошо выполненной работы. Капитан задумался. Что-то пошло не так? Угнанная им развалюха уже давно догорела в зарослях камыша на левом берегу большой реки. Проходящие мимо старуха и нелепый увалень, бывшие свидетелями его работы, убиты. Бедные олухи! На секунду капитан даже почувствовал нечто вроде сожаления. Ну, что ж, бывает, угораздило их оказаться не в том месте и не в то время. Судьба, ничего не попишешь. Других свидетелей не месте событий он не видел. Вроде все ок? Но тренированный в течение многих лет инстинкт зверя не давал капитану выбросить из головы эти сцены минувшего дела. Свидетели...так-так, с этого места поподробнее! Увалень рванулся бежать первым, но бабка была ближе к спасительному углу дома. Эти дураки столкнулись, как два барана, и оба рухнули на землю. Он выстрелил, и отчетливо выдел, как пули, рождая багровые пятна, с характерным звуком вошли в тело бабки, да брызнула в разные стороны лобная кость сраженного увальня. Или это была не кость? Неприятный холодок пробежал по внезапно напрягшейся спине капитана. Ладно, он это обязательно проверит. И если увалень уцелел, то обязательно доведет это дело до конца. Тем более, что внешность этого бегемота ему была смутно знакома.... А куда обращаются паникующие бегемоты, если им прищемило хвост? Правильно, в милицию. Капитан встал. Надо собираться. Он очень не любил незавершенных дел. И он всегда все свои дела доводил до конца.