Божечки, только не говорите мне, что у нас что-то было. Ведь, не было же? Ну, пожалуйста.
Я сглатываю и заставляю себя спросить:
— У нас что-то было?
Артём качает головой, лениво тянет:
— Если бы было, ты бы запомнила… — а в воздухе словно повисает его «но, будет».
Хоть он и не говорит об этом вслух, я чётко отрезаю:
— И не будет.
Артём отставляет допитый кофе, разворачивается к раковине, открывает шкафчик и манит меня подойти ближе.
— Покажи руки.
Я готова сделать всё, что угодно, лишь бы свернуть неудобный разговор. Подхожу и послушно вытягиваю ладони.
Артём достаёт лейкопластырь, кладёт на столешницу, берёт меня за руки и подтягивает ближе. Очень близко. К раковине. И к себе тоже. Я хочу отодвинуться, возразить. Но что именно? Как-то глупо будет выглядеть. Ведь, он всего лишь промывает мне саднящие кровью ладони. Всё-таки пару порезов кровоточат.
Его пальцы такие сильные, тёплые, слишком самоуверенные, как и их хозяин. Он прикасается очень нежно, стараясь не сделать больно.
И всё-таки я пытаюсь оттолкнуть его руки:
— Я сама.
Но он уже выключает воду и тянется за полотенцем:
— Сама ты уже вчера всё сделала. Все бокалы на стойке побила, — чувствую, как жгутся кончики ушей.
Обрывки пьяных воспоминаний роятся в голове. Ага. Было дело. Била бокалы. Как же стыдно… Так стыдно, что даже перестаю вырываться, а Артём прижимает ткань к ладоням –на ней остаются красные разводы. Он клеит мне лейкопластырь. Заботливый.
— Неудачное место. Будет плохо держаться. Постарайся не дёргаться и поменьше сжимать кулаки, воинственная ты моя.
Моя? Зачем он так меня называет?
Вздыхаю.
— Я всё еще жду объяснений, Артём. Как я здесь оказалась?
Курбатов тыкает в экран смартфона и включается запись. Мой пьяный голос вещает:
— Хочу море, солнце и белый песок.
— Запросто, — усмехается на записи Артём.
— Да, ладна, не пинди… — у меня заплетается язык.
Божечки, и угораздило же меня вчера выпить.
— Не пиндю, — передразнивает Курбатов.
— Слово пацана? — продолжаю буробить я.
— Если дашь слово девчонки.
— Какое?
— Ну, я тоже хочу кое-что.
— Дык, у тебя же всё есть, — я икаю.
— Я хочу тебя… — в голосе Артёма прорезается хрипотца.
Я даже глаза зажмуриваю. Мне снова ужасно стыдно.
На записи я икаю и тяну:
— Нееет, — еще и носом шмыгаю.
— Да… — хрипло басит Артём.
Слышно звук звонкой пощечины. Ого, похоже, я не только бокалы вчера била, но еще и Курбатова заодно.
— А как же море, солнце и белый песок, принцесска?
— Пошёл ты… Ты пиндишь, – еле разобрать, что буроблю –через губу еле переплюну.
— Слово пацана.
Я хмыкаю.
— Ну, тады, слово девчонки, что разрешу поцеловать. Но только на белом песке, у моря, – икаю, — только один поцелуй!
Запись заканчивается, а я хлопаю глазами. Артём ухмыляется:
— Слово не воробей, вылетит –не поймаешь, — он смеётся надо мной. — Я своё слово скоро выполню. И тебе придётся, — он машет телефоном перед моим носом.
— Курбатов, ты сдурел? Я же пьяная была.
— Ну, так не пила бы, — его ничем не пронять. — А кофе тебе можно? — Артём тянется к кофе машине.
— Утром, да.
— Лоте, капучино?
Отвечаю на автомате:
— Капучино, — и тут же спохватываюсь. — Артём! Пошутили и хватит. Я не могу так вот всё бросить. Мне надо срочно домой!
— Зачем?
— Мне завтра на работу!
— Ты на больничном.
— Ты не понимаешь. У нас даже на больничном работают из дома.
— Расслабься. Никто тебя трогать не будет, — он протягивает мне чашку с ароматным кофе. — Я переговорю с твоим начальником.
Я обжигаюсь, поперхнувшись кофе.
— У меня есть сын. Я не могу его так запросто бросить. Мне надо срочно позвонить сестре, — до меня доходит вся суть подставы. — Жанка меня съест. Она обещала посидеть с Сашком только вечером!
Артём подхватывает под локоток и усаживает на диванчик. Сам втискивается рядом. Места на маленьком диванчике только на двоих –мы сидим слишком близко, вплотную, касаясь ногами. На столике перед нами –планшет.
Он включает видео. С экрана мне улыбается сестрёнка с сонным Сашкой у неё на руках. Она подмигивает и говорит:
— Света, отдохни, развейся. Не обижайся, я отдала Курбатову твой загран.паспорт. И не благодари. «Спасибо» не надо. Только с тебя подарки!
Вот это её «спасибо» не надо… заставляет меня внимательно оглядеть потрёпанное платье и подранные чулки. Я почти уверена, что это вовсе и не шифон, а натуральный шёлк. С ума сойти.
Я не сдерживаюсь:
— Твою мать… Она что, и платье у тебя взяла?
А про себя думаю: «и чулки»… Прячу босые ноги со стрелками подальше под диван. И тут же тараторю: