Линда кивнула, но в глазах читалось сомнение. Она снова повернулась вперёд, и я бросил на Сэм последний взгляд.
Ну окей, «маленькая красная загадка», играем дальше.
Чувствовал: этот вечер не будет скучным.
Пляж уже был полон: музыка, огни, смех — всё как обычно. Такие вечеринки были частью моей жизни с детства.
Глянец, глянец, ещё раз глянец. Где-то между шампанским и фальшивыми улыбками.
Знакомые лица повсюду — бывшие одноклассники, тусовщики, дети тех, с кем работает отец.
Ко мне сразу подскочили ребята из компании. Марк хлопнул по плечу:
— Чувак, сегодня жара будет! Репортёры приедут, представь! — Он наклонился ближе. — Кстати, Скотт тебя ищет. Опять с драмой.
Я закатил глаза.
О, Скотт. Опять. Очередной выпуск "Плаксы и Психи".
— Он снова с Сарой сцепился?
Марк усмехнулся:
— Ага. Говорит, ты как всегда должен всё «разрулить». Ты же их психотерапевт.
Ну да, диплом в чём? В «Реалити-шоу с уклоном в катастрофу».
Я кивнул, сдерживая вздох. Эта их бесконечная мыльная опера начинала действовать на нервы.
Я огляделся в поисках своей семьи. Отец, конечно, в центре внимания — общается с организаторами, улыбается, будто на обложке журнала.
Господи, он улыбается даже, когда молчит. Стабильный как налоговый отчёт.
Линда — у бара. Сэм рядом с ней. По лицу видно, что она чувствует себя не в своей тарелке.
И, что характерно, даже в этой тарелке она смотрится лучше большинства.
И я её понимаю. Линда наверняка представляет её кому-то из «своих», старается встроить в идеальный пазл своей жизни.
Не её мир. И не её игра.
Но чёрт возьми, как она держится. Как будто ей всё это по плечу. Или как будто она уже ненавидела и не такое.
Пока я наблюдал за ними, ко мне подошли Скотт и Лиззи. Как всегда — вместе. Как всегда — идеально отрепетированная картинка.
Формально пара, по сути — актёры на долгосрочном кастинге в «идеальную жизнь».
— О, наш золотой мальчик всё-таки соизволил появиться, — сказала Лиззи, обвивая меня рукой.
О, начинается. Лиззи и её «я рядом, потому что меня заметят».
Скотт не стал тянуть:
— Ну как тебе новенькая сестричка? Или всё-таки «сестрёнка»? Она ведь ещё ребёнок, да?
Я пожал плечами.
— Всё нормально.
И пусть это «нормально» звучит как "иди к чёрту со своими намёками".
Скотт, конечно, не удовлетворился. Поднял бровь, ожидая большего. Я выдержал паузу, а потом, с намеренно холодной интонацией, добавил:
— У меня было достаточно времени, чтобы понять: она обычная девчонка со своими закидонами. Ничего особенного.
Вот только сам не понял, зачем вру. Потому что если она «ничего особенного», зачем я слежу за каждым её движением?
Скотт проследил за моим взглядом, который снова невольно вернулся к бару.
Сэм стояла боком, напряжённая, с ледяной вежливостью слушая кого-то в костюме цвета мяты.
О, ну да. Типичный networking-жук. Уже спрашивает, в каком возрасте она впервые пережила травму.
— Ну, я бы не сказал, что она «ничего особенного», — протянул Скотт с явным интересом в голосе. — У неё есть… что-то.
Ага, Скотт, отвали. Знаем мы твои "что-то". Обычно они заканчиваются на заднем сиденье машины.
Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Лиззи опередила:
— «Что-то» — это когда у девушки прошлое громче, чем её настоящая фамилия. — Она прищурилась. — Для таких «что-то» означает только одно: как можно скорее влезть в чужую жизнь и отхватить кусок.
Вот оно. Классика. Лиззи в роли "защитницы семейного трона". Только трон ей никто не обещал.
Я повернулся к ней. Медленно.
Слова Лиззи задели. Потому что в глубине души я сам когда-то думал так же.
Когда Линда сказала, что привезла девчонку из Чикаго, моя первая мысль была: О, новая история про спасение падшей.
Господи, как же банально. И как легко поверить в это, пока не посмотришь в глаза человеку.
Я видел таких. Девушки, которые делают вид, что изменились. Пока не всплывает очередная «деталь».
Но Сэм не вписывалась. Она не просила жалости. Не пыталась угодить. Не искала выгоды.
Она просто… была. И в этом её сила.
Я не ответил Лиззи. Просто отвернулся и снова посмотрел на бар.
Линда всё ещё говорила что-то Сэм, а та кивала с каменным лицом. Я видел, как сжались её пальцы на бокале, как взгляд её метался между людьми и выходом.
Она хотела уйти. Бежать.
И почему-то это ощущение было мне знакомо.
Слишком знакомо. Как когда тебе хочется исчезнуть даже из собственного тела. Как когда ты сидишь в толпе и мечтаешь стать мебелью. Я помню.