Оу. Спасибо, капитан Очевидность. Вот только не в том смысле, в каком я бы хотела.
— Спасибо, всегда мечтала услышать это от тебя, — прошептала я, чувствуя, как сознание уходит, как автобус без тормозов.
Он закатил глаза, но не отпустил.
— Не сейчас, умница, — прошептал он и аккуратно уложил меня обратно, как будто я была не умирающей саркастичной ведьмой, а фарфоровой куклой.
— Спи.
Ага. Спи, говорили они. Расслабься, говорили они. А рядом пусть сидит тот, из-за кого у тебя мозги плавятся не хуже, чем от температуры.
Но я не успела даже придумать достойный ответ. Глаза закрылись сами собой. А где-то в глубине сознания мелькнуло:
Чёрт, он заботливый. Это же проблема, да?
глава 10
ЛИАМ
Она заснула почти сразу, как только я уложил её на диван.
Я ещё некоторое время сидел рядом, наблюдая, как её дыхание становится ровным. Сэм всегда казалась несгибаемой — дерзкой, упрямой, с острым языком и безрассудной храбростью. Маленький ураган в джинсах. Но сейчас, закутанная в плед, с растрепанными волосами и лбом, влажным от жара, она выглядела до боли хрупкой.
Чёрт.
Я провёл рукой по волосам, откидываясь на спинку дивана. Мне нужно было уйти. Я сделал всё, что мог: остался с ней, купил лекарства, убедился, что она заснула. В нормальном мире на этом моя роль заканчивалась.
Но вместо этого я продолжал сидеть здесь. Просто сидел. Смотрел на неё.
Что, чёрт возьми, я здесь делаю?
Может, меня зацепило то, как её губы дрожали, когда она выдавала очередную колкость, несмотря на температуру. Или то, как она чуть не упала в обморок, а потом упрямо фыркнула, будто ей нужно защищать свою гордость даже перед вирусом.
— «Спасибо, всегда мечтала услышать это от тебя»… — пробормотал я себе под нос и невольно усмехнулся.
Даже в полубессознательном состоянии она умудрялась втыкать словом, как ножом.
Я достал телефон, открыл список сообщений, но тут же потерял интерес. Глаза снова вернулись к ней. Неосознанно.
Проклятье.
Я не должен думать о ней так.
Сэм — проблема. Беспокойная, непредсказуемая, слишком смелая для собственного блага. Она — та, кто способен разнести в щепки всё, что я годами выстраивал из хрупкой дисциплины и контроля.
Но когда я смотрю на неё вот так…
Я стиснул челюсть, отгоняя мысли. Встал, двинулся на кухню — просто, чтобы отвлечься. Нашёл её кружку с остатками остывшего чая. Вылил. Поставил воду заново. Простые действия, как спасение от сложных мыслей.
Когда вернулся, она чуть пошевелилась, губы беззвучно зашевелились. Я наклонился:
— Эй… — коснулся её плеча.
Она медленно открыла глаза. В них — расфокусированное сознание, но и узнавание.
— Лиам?.. — голос хриплый, сбитый, словно от тяжёлого сна.
Я сжал челюсть.
— Ага. Я принёс чай. Садись. Осторожно.
Она попыталась подняться, и я подхватил её, придерживая за плечи. Она взяла чашку, но пальцы дрожали, и я инстинктивно подхватил её ладонь, чтобы не дать чашке выскользнуть.
Кожа обжигала. Жар пульсировал сквозь неё прямо в меня. Мы оказались чертовски близко. Слишком близко.
Она тихо вдохнула, и в этом дыхании было одновременно удивление и слабость. И ещё — что-то, от чего всё внутри сдвинулось.
Я резко убрал руку. Почти отдёрнул.
— Пей, — пробормотал и отвёл взгляд.
Она сделала глоток. А потом вдруг, тихо, почти беззвучно сказала:
— Ты ведь мог уйти.
Я посмотрел на неё. В глаза, полные жара, упрямства и… чего-то ещё.
— Да, — ответил я.
— Но ты остался.
Это не был вопрос. Просто констатация факта. И от этого стало злее.
Я встал, засунул руки в карманы — спрятал, как мог.
— Не думай, что я остался из-за тебя. Просто не хотелось объяснять Линде, почему ты грохнулась в обморок и разбила себе голову, — бросил через плечо и пошёл к двери.
— Конечно, — услышал я её тихий, почти лениво-саркастичный ответ.
Я остановился на секунду. Не обернулся.
— Спи, Сэм.
Вышел. Закрыл за собой дверь. И будто не только её, но и все мысли, которые теперь неслись в голове как по наклонной.
Чёрт.
Я провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с себя её взгляд. Но он всё ещё был где-то под кожей. Как и то «спасибо», произнесённое почти шёпотом.
Вечерний воздух ударил в лицо, холодный и резкий. Я сбросил напряжение бегом. Ноги несли сами, сердце колотилось в груди. Но ни от чего по-настоящему убежать не получалось. Не от неё. Не от себя.
Образ Сэм неотступно стоял перед глазами: вызывающая, мокрая под дождём, с колючим взглядом, с тонкой жилкой упрямства на лице. Почему именно она? Почему каждый раз, когда она говорила, мне хотелось слушать дальше — даже если она несла полную ересь?