глава 17
ЛИАМ
С утра всё было не так. Прямо с пробуждения. И не «не так» как — забыл зарядку или потерял носок. А как будто весь мир решил устроить мне маленький личный апокалипсис. Звуки слишком громкие, свет слишком яркий, мысли — как стая бешеных ос, и все с конкретной целью: закусить мне мозг.
Ну и, конечно, виновница этого безобразия — Сэм. Кто же ещё. Эта упрямая, острая, дерзкая Сэм. Я привык к её колкостям, к тому, как она может одним взглядом отправить тебя прямиком в ад. Но сегодняшнее утро… О, оно было особенным.
Она зашла в мою комнату с кофе. С кофе, мать его. Как будто это нормально. Как будто она не та же самая Сэм, с которой мы едим друг друга взглядами и язвим по поводу и без. Нет, сегодня она решила включить режим заботливой подруги. Отлично. Теперь мне не хватает только плюшевого одеяла и слов «тебе нужно просто выспаться, милый».
— Думаю, тебе пригодится. Ты выглядишь ужасно, — сказала она и поставила чашку на прикроватную тумбочку.
О, спасибо, доктор Хаус. А как там моя печень?
Я хотел ответить что-то колкое. Хотел. Но организм предательски выбрал молчание и… внимание — я взял чашку. И, как последний идиот, выдал:
— Ты всегда такая заботливая? Или только со мной?
Браво. Просто браво. Следующий шаг — начать писать ей стихи и плакать в подушку.
Она посмотрела на меня чуть дольше, чем положено, будто пыталась что-то считать с моего лица, а потом просто пожала плечами и вышла. А я остался с этим чёртовым кофе и ещё более чёртовыми мыслями.
И, конечно же, теперь она была везде. И нет, я не про "ой, я влюблён, везде вижу её лицо". Я буквально не мог не замечать её. Эти растрёпанные по утрам волосы, которые ей лень расчёсывать. Как она закусывает губу, когда что-то обдумывает. Как смотрит в окно, будто хочет сбежать — и, возможно, не вернуться.
Мне нужно было срочно спустить пар. И у меня был план. Он назывался «перебить себе мозг тренировками». Турнир. Отличный предлог, чтобы бить по груше до онемения, а не сидеть и анализировать, какого чёрта в моей голове поселилась Сэм.
Я не сказал об этом никому. Даже Скотту. Просто приходил в зал, когда там было пусто, и лупил мешок, пока руки не начинали дрожать. И знаете что? Это работало. По крайней мере, до того момента, пока в голове снова не всплывала сцена: она, с кофе, в моей комнате. Как будто всё нормально. Как будто ей не всё равно.
Я злился. На неё. На себя. На кофе. Особенно на кофе — он был вкусный, чёрт бы его побрал.
Последние дни я почти не бывал дома. Сократил своё существование до «зал — душ — зал». Всё, что нужно настоящему страдальцу. Но стоило мне вернуться домой — я становился раздражительным, как енот на диете. Не потому что хотел, а потому что… что-то внутри начинало рваться наружу. А проще всего — рычать.
— Может, перестанешь быть таким раздражённым? — сказала она, когда я с грохотом поставил тарелку на стол.
— Может, перестанешь быть такой навязчивой? — огрызнулся я. И тут же пожалел. У неё дёрнулся подбородок, как будто я ударил, а не сказал. Молодец, Лиам. Премия по эмпатии.
И всё же, несмотря на всё своё «не хочу», я не мог остановиться.
Когда она поставила кружку слишком близко к краю — я отодвинул её. Автоматически. Без раздумий. Когда вечером стало холодно — накинул ей куртку, будто так и надо. А потом, конечно, тут же отвернулся. Потому что если не смотреть, значит, ничего не значило. Да?
Но вот появился он. Ник.
Когда я вошёл в гостиную и увидел, как он обнимает её, как она улыбается, как будто её жизнь — это романтичная комедия, а не драма уровня «разрыв аорты», что-то внутри меня… треснуло.
Я сжал кулаки. Настолько сильно, что ногти врезались в ладони. Уйти? Легко. Ударить его? Ещё легче. Но я сделал третье: просто развернулся и ушёл в зал. Бить по груше безопаснее. Мешок, в отличие от людей, не смотрит на тебя с глазами «ты ведь не такой, правда?»
И пока я забивал себя до полусмерти, в голове всё равно оставалась её улыбка. Но, конечно, я не ревную. Просто… не люблю, когда кто-то трогает то, к чему я сам боюсь прикоснуться.
СЭМ
Последние дни я почти не бывала дома. Спасибо, Ник. Пока весь остальной мир занимался бессмысленными делами вроде сна и еды, мы отрабатывали каждый поворот трассы, обсуждали, как правильно дышать за рулём и в каком угле сидения спрятана победа. И, о чудо, мне это действительно нравилось. Потому что, в отличие от некоторых людей с серыми глазами и вечно сжатыми челюстями, гонки хотя бы не притворяются, будто им на тебя всё равно.
Но даже на фоне этой адреналиновой романтики с двигателями и запахом бензина я начала замечать одну странную деталь: Лиам тоже исчезал. Надолго. А когда возвращался — о, радость — в нём было ещё меньше человечности, чем обычно. Резкие движения, взгляд в стиле «я вижу твой скелет», раздражение, как будто я съела последний кусок его душевного равновесия. Словно он решил держаться подальше, но при этом знал, в каком углу комнаты у меня валяется второй кроссовок. Странная двойственность — как будто ему плевать, но не настолько, чтобы не замечать меня вообще.