Глава 18. Узница Золотой Клетки
Сознание возвращалось к Елене медленно, как сквозь толщу мутной, ядовитой воды. Сначала – лишь смутное ощущение тяжести в каждой кости, тупая, ноющая боль где-то глубоко внутри и нестерпимая сухость во рту. Потом – тусклый свет, пробивавшийся сквозь опущенные шторы. И наконец – всхлипывания.
Она с трудом повернула голову. У кровати, уткнувшись лицом в спинку стула, сидела Жизель. Плечи служанки судорожно вздрагивали.
«Жизель...» – прошептала Елена. Голос звучал чужим, хриплым и слабым.
Жизель вскинула голову. Ее лицо было опухшим от слез, глаза – заплаканными и красными. Увидев открытые глаза госпожи, она вскрикнула и бросилась к кровати, схватив ее руку.
«Ваше Сиятельство! Вы проснулись! Слава Богу! Слава всем святым!» – Она засыпала ее руки поцелуями, слезы капали на одеяло. – «Две недели... Две страшные недели! Мы думали... мы боялись...»
Елена попыталась приподняться, но слабость тут же приковала ее к подушкам. Боль внутри сжалась в тугой узел.
«Что... что случилось?» – еле выдохнула она.
«Отравление, Ваше Сиятельство! Страшное!» – Жизель всхлипнула. – «Это была мадам Клеманс! Она подсыпала яд в ваш чай!» Служанка задыхалась. – «Месье Филипп... он был вне себя. От ярости! Кричал, метался. Выписал лучших врачей со всей округи! Из Руана, из Парижа!» Глаза служанки округлились от воспоминания о размахе. – «Обещал осыпать золотом того, кто вас спасет! Каждый день, каждую ночь он был здесь...» – Голос Жизель понизился до шепота, полного страха и чего-то еще – жалости? – «...Каждую ночь... он приходил... Он выгонял меня... сидел здесь, с вами... до самого утра. Иногда... разговаривал... Говорил... что не даст вам уйти. Что вы– его... что он не переживет.»
Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок отвращения. Мысль о том, что он был здесь, рядом, пока она была беспомощна, представляла ей его руки, касающиеся ее лица, ее волос... Это было хуже кошмара. Она сглотнула ком горечи.
«Нотариус?» – спросила она, цепляясь за важное. – «Он приезжал?»
Жизель кивнула, вытирая слезы.
«Да, Ваше Сиятельство. На следующий день. Месье Филипп и мадам Анжелика...» Служанка замолчала, ее лицо отразило растерянность. – «Нотариус уехал сразу после, с бумагами. А Месье Филипп и мадам Анжелика... долго были в кабинете.... Очень долго. Сквозь дверь сначала доносились... голоса. Господин Филипп говорил громко, мадам Анжелика тоже. Кажется... спорили». Жизель понизила голос. – «А потом вдруг стало тихо. И когда они вышли... оба были... довольны. У мадам Анжелики даже улыбка была, а у месье Филиппа... вид такой, будто он выиграл большую игру. Но что там было...» Она растерянно развела руками. – «Никто не знает. Ни слова не прозвучало. А потом...» Жизель понизила голос почти до беззвучного шепота, полного ужаса, – «...потом мадам Клеманс... ее... увезли. Говорят... в монастырь. Далеко. Говорят... она душевно больная.» Жизель не договорила, но ее взгляд, полный ужаса, был красноречивее слов.
Елена закрыла глаза. Клеманс. Злорадная улыбка... Монастырь. «Душевно больная». Удобно. Очень удобно для Филиппа. Убрал проблему. Под благовидным предлогом.
А завещание? Мысль пронзила слабость, как острая игла. Что написал Гаспар? Сердце Елены сжалось от боли. Он любил Елену... или то, что считал любовью. Мог ли он... даровать ей свободу? Вернуть поместье, позволить жить отдельно? На миг в душе мелькнула слабая искра надежды. Или... Холодный страх тут же задул эту искру. Или, движимый все той же «заботой», он назначил опекуна? Передал все права Филиппу – как ближайшему родственнику, мужчине, «способному защитить ее хрупкий мир»? Он мог не знать, на какую муку обрекает ее этим!
Спор... а потом довольные лица... Что это значило? Елена чувствовала себя куклой, чью судьбу перекраивают за плотно закрытой дверью, пока она лежит без чувств. Она ничего не знала. И это незнание было страшнее самой худшей правды. Оно оставляло ее в подвешенном состоянии, в полной власти тех, кто уже доказал свою жестокость. Она отпустила Жизель кивком, чувствуя, как усталость и гнетущая неизвестность наваливаются на нее тяжелым камнем. Служанка, рыдая, вышла.
Елена откинулась на подушки, пытаясь собрать мысли воедино. Отравление. Клеманс, та самая, что пыталась ее убить из ревности, – теперь объявлена безумной и заточенной в монастырь, что Филиппу только на руку. Нотариус, приехавший в день ее беспамятства. Завещание, которое она не видела и не слышала. Ночные бдения Филиппа... Каждая деталь складывалась в жуткую картину. Она была пешкой в его игре. Игрушкой, которую он чуть не потерял и теперь будет держать еще крепче. Ловушка захлопнулась окончательно.
Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что стукнула о стену. На пороге стоял Филипп. Его лицо, обычно столь безупречно контролируемое, было бледным, глаза лихорадочно блестели. Он мгновенно оказался у кровати, схватив ее руку. Его пальцы были холодными и дрожащими.
«Елена!» – его голос сорвался. «Ты очнулась! Слава Богу! Я... я не верил... я думал...» – Он не договорил, лишь сжал ее руку так сильно, что ей стало больно. Его взгляд жадно скользил по ее лицу, впитывая признаки жизни. Впервые за все время его страх казался настоящим, не игрой. Он действительно боялся ее потерять. И это было страшнее его наглости. – «Ты выжила. Это чудо. Мое чудо».
Елена попыталась выдернуть руку, но сил не было. Она лишь отвернулась к стене.
«Устала...» – прошептала она.
«Конечно, конечно!» – Филипп поспешно отпустил ее руку, словно обжегшись. – «Ты должна отдыхать. Сейчас же придет врач. И тебя никто не побеспокоит, я обещаю!» – Он говорил быстро, взволнованно. – «Ты в безопасности теперь. Абсолютно. Я позабочусь. Я не допущу... больше никогда!» В его глазах горела лихорадочная решимость.
Он вышел так же стремительно, как и вошел. Через несколько минут в комнате появился пожилой, важный врач с саквояжем и... юная, испуганная девочка лет четырнадцати. Она стояла у двери, опустив глаза, нервно теребя передник.
Врач вежливо поклонился.
«Ваше Сиятельство, рад видеть вас в сознании. Я доктор Лебрен. Месье граф де Вольтер распорядился, чтобы я наблюдал за вашим выздоровлением лично». Он сделал паузу, его взгляд скользнул к девочке. – «И... чтобы все было максимально безопасно, месье граф нанял... помощницу. Мари. Она будет... дегустировать все ваши блюда, напитки и лекарства перед тем, как они попадут к вам». – Доктор произнес это ровным тоном, как будто говорил о самом обычном деле.
Елена уставилась на него, не веря своим ушам. Потом ее взгляд медленно перешел на худенькую, бледную девочку. Ребенка. Поставили проверять ее пищу на яд. Рисковать жизнью. Ради нее.
«Что...?» – вырвалось у нее хрипло. «Это... ребенок...»
«Мера предосторожности, Ваше Сиятельство», – доктор ответил невозмутимо. «Мари из бедной семьи, ей платят щедро. И месье граф считает, что это надежнейший способ обеспечить вашу безопасность после... печального инцидента». Он подошел, осторожно осмотрел ее, пощупал пульс. – «Сейчас вам необходим покой и легкая пища. Бульоны, каши. Мари принесет вам первый бульон через час. Постарайтесь поесть».