Затем Елена описала тот листок, который показал ей Филипп. Бернар внимательно слушал, задавая уточняющие вопросы о формулировках, шрифте, состоянии бумаги.
«Жизель», – Елена повернулась к служанке, стоявшей у двери, ловя каждое слово. Голос графини был тих, но неумолим. – «Сходи в мою комнату. Тот листок, который он мне показывал. Он должен быть на столе».
Жизель, бледная, но решительная, кивнула и бесшумно скользнула из библиотеки, как тень.
Пока Жизель искала, Бернар вернулся к разговору о фальшивке:
«По вашему описанию… Да, почерк мог быть искусно подделан. Но даже самый искусный поддельщик оставляет следы – чуть иной нажим, едва заметная дрожь линии, нехарактерный росчерк. Настоящий почерк графа Гаспара я знал много лет. Если я увижу ту бумагу, смогу сказать точнее. Но уже сейчас ясно: это подлог. Грубый и наглый. Он рассчитывал на вашу неосведомленность и шок от смерти мужа».
Жизель вернулась быстро, держа в дрожащих пальцах злополучный листок. Бернар взял его, сравнил с подлинником. Его глаза сузились. Он поднес бумагу к свету от окна, вгляделся в строки.
«Вот», – он ткнул пальцем в несколько букв. – «Видите? Здесь нажим слабее, контур чуть смазан. А здесь, в росчерке "р" – неестественная резкость. И бумага… дешевле. Не та, что использовал граф для важных документов. Да, это подделка. Очень хорошая, но подделка. Скорее всего, работа профессионального писца, знакомого с почерком графа».
Елена кивнула, чувствуя, как ледяная уверенность внутри крепнет. Теперь у нее были не только ее слова, но и экспертная оценка верного управляющего.
«Что делать?» – спросила она прямо.
Бернар сложил оба документа с величайшей осторожностью. Настоящий он вернул Елене.
«Первое: этот», – он кивнул на подлинник, – «должен оставаться у вас. Спрячьте его там, где никто, кроме вас, не найдет. Второе: я немедленно отправлюсь к месье Лебрену. Он был нотариусом графа Гаспара, он заверял все его важные бумаги. У него должен быть второй экземпляр завещания или, как минимум, реестр с записью о его содержании и удостоверении. Если Филипп не добрался и до него…» – Бернар не договорил, но выражение его лица говорило о многом. – «Я выясню все.»
Он встал.
«Ваше Сиятельство», – его голос стал суровым, почти отцовским. – «Пока я не вернусь с вестями… Будьте очень осторожны. Не подавайте виду, что знаете правду. Этот человек…» – Бернар кивнул в сторону двери, подразумевая Филиппа, – «способен на все. Ваша безопасность сейчас превыше всего».
Елена медленно подняла голову. На ее губах появилась та самая тонкая, ледяная черта, не имеющая ничего общего с улыбкой. Она была страшной в своей бесстрастности.
«Не беспокойтесь, месье Бернар. Идите. И вернитесь с правдой». – Голос ее звучал мягко, но в нем была стальная уверенность, заставившая Бернара вздрогнуть.
Бернар низко поклонился, его взгляд выражал и тревогу, и восхищение ее силой духа, и решимость помочь. Он вышел так же тихо, как и пришел, проведенный к потайному ходу все той же тенью – Жизелью.
Дверь библиотеки закрылась за Жизелью, проводившей Бернара. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была иной. Не тишиной ожидания, а тишиной после свершившегося важного шага. Елена откинулась на спинку кресла и вздохнула. Глубоко, всем существом. Казалось, целая гора свалилась с ее плеч. «Сказала. Он поверил. Он действует.» Эта мысль горела чистым пламенем облегчения. Воздух в библиотеке стал легче, и она почувствовала, как вместе с выдохом уходит часть леденящего напряжения последних дней.
Она осторожно, как величайшую святыню, спрятала подлинное завещание Гаспара в потайной карман, зашитый в подкладку ее платья. Это был ее документ, ее сила. Чувство собственности, власти над своей судьбой, украденное Филиппом, начало возвращаться. Фальшивку Бернар забрал с собой – как вещественное доказательство. Никто в замке не заметил ни приезда управляющего, ни его стремительного отъезда. Жизель сработала безупречно. Маленькая победа конспирации добавила каплю уверенности.
Елена подошла к окну. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая аллею в золотистые тона. Никаких признаков возвращения кареты Филиппа и Анжелики. Спокойствие было обманчивым, но пока – реальным. И в этой реальности она могла дышать без оглядки, думать без постоянной тревоги. Бернар в пути. Он ищет правду. А у нее теперь есть не только воля к борьбе, но и оружие. Подлинное завещание. И эксперт, готовый подтвердить подлог.
Она поймала свое отражение в темнеющем оконном стекле. В глазах горел холодный, ясный огонь расчета и непоколебимой решимости. Ледяная крепость была не просто для защиты. Она трансформировалась. Теперь это был командный пункт, бастион силы, откуда она сама готовила контрнаступление. Разница была фундаментальной: раньше она выживала, теперь – действовала.
«Игра продолжается», – подумала Елена, и на губах ее дрогнул не призрак улыбки, а тень настоящей, хищной уверенности. – «Но теперь правила диктую я».
Она повернулась от окна и снова взяла в руки книгу Монтеня. Но читала уже не для успокоения, а для вдохновения, ища в мудрости веков подтверждение своей правоты и силы духа. Предстоящая ночь могла принести возвращение врагов. Но она была готова. Готова не только к бою, но и к тому, чтобы после него жить. Бернар ехал. Правда была на ее стороне. И тихое, веселое утро подарило ей силы для финального акта. А тихое, веселое утро и этот день передышки подарили ей не просто силы для финального акта, но крупицу надежды на то, что после бури может быть не только выживание, но и жизнь.
📚✨📚✨📚✨📚✨📚✨📚✨📚✨📚✨
Любимые читатели! 💖 Спасибо за компанию в этом путешествии! ☀️
Чтобы наши книжные тропинки не терялись,подпишитесь на мой профиль!✨
Так вы точно не пропустите новые главы! 📖
Ваши оценки и отзывы — мой лучший компас! ★✍️
Глава 26. Три Дня
Утро, начавшееся с тишины и иллюзии безопасности, быстро обернулось миражом. Хотя ночь прошла спокойно, и Филипп не пытался войти в ее комнату, завтрак в столовой стал полем новой, изматывающей битвы.
Филипп и Анжелика уже сидели за столом. Атмосфера была натянутой, как тетива перед выстрелом. Они были вежливы – неестественно, до дрожи вежливы. Анжелика кивнула, Филипп буркнул что-то невнятное в ответ на ее утреннее приветствие. Его лицо было замкнутым, с утренней одутловатостью и глубокой складкой недовольства между бровей. Он избегал ее взгляда.
Елена, вживаясь в роль, ответила им сияющей, чуть навязчивой улыбкой. Она строила глазки Филиппу через стол, ловила его взгляд своими «влюбленными» бездонными омутами. Каждый раз он резко отворачивался, его кислая мина становилась еще кислее. Он ковырял вилкой еду, явно не испытывая аппетита. Его раздражение было осязаемым.
«Елена, дитя», – произнесла Анжелика, откладывая нож. Ее голос звучал гладко, как полированный мрамор, но под ним чувствовалась стальная воля. «Мы определились с датой. Свадьба состоится в конце недели. Через три дня. Пора готовиться».