Они молча пили чай. Горячая жидкость обжигала губы, но это было приятное, живое ощущение. Первый глоток свободы после долгой засухи страха и лжи. Тишина была не неловкой, а общей, наполненной пережитым кошмаром и невероятным облегчением.
«Куда теперь?» – наконец спросила Елена, глядя на Клеманс поверх чашки. Ее голос был спокоен, устал, но в нем не было прежней ледяной брони.
Клеманс горько усмехнулась. Она отставила чашку, ее пальцы нервно перебирали складки простого платья.
«Куда?» – повторила она. – «Не знаю. Честно. Мои родители… они готовили меня только к одному – быть женой. Украшением салона, хозяйкой поместья, матерью наследников. Я умею вышивать, вести счеты, принимать гостей. Но быть… просто собой? Свободной?» – Она пожала плечами, и в этом жесте была вся трагедия женщины ее времени. – «У меня нет состояния, Елена. То, что вернут… это лишь часть. И нет дома. Тот дом, где я выросла… давно продан или заложен. Я – никто. И нигде».
Лия, скрытая в Елене, сжала сердце. Она не знала, как жила настоящая Елена до своего прихода. Была ли она счастлива с Гаспаром? Страдала ли? Но это уже не имело значения. Теперь она – Елена де Вольтер. И эта жизнь, со всеми ее шрамами и свободой, принадлежала ей. Вся – впереди.
«Поедем со мной», – сказала Елена просто, без пафоса. – «В Париж. В мой дом. Тот, что оставил мне Гаспар».
Клеманс резко подняла на нее глаза. В них мелькнуло недоверие, страх, а потом – горькая ирония.
«С тобой? Ты уверена?» – Она наклонилась чуть вперед. – «А вдруг я… все же попытаюсь тебя отравить? Старые привычки, знаешь ли…» – Попытка шутки звучала хрипло, но в ней была капля старой Клеманс, той, что могла быть язвительной и сильной.
Елена рассмеялась. Настоящим, чистым смехом, который давно не звучал в этих стенах. Звук был таким неожиданным и искренним, что Клеманс сначала вздрогнула, а потом… тоже тихо засмеялась. Сначала неуверенно, потом все громче. Это был смех сквозь слезы, сквозь боль, сквозь года унижений – смех освобождения и нелепости ситуации.
«О, Клеманс!» – выдохнула Елена, утирая слезинку. – «Если ты попробуешь, у меня есть целая команда спасения!» – Она кивнула в сторону дверного проема, где маячила тень Жизель, и в сторону кухни, где, наверное, хлопотала Мари. – «Бернар сторожит документы, Мари дегустирует чай, хотя она больше не будет этого делать! Не должен ребенок этим заниматься. А Жизель… Жизель просто излучает добро. Мы тебя окружим добром!»
Девушки снова рассмеялись. На этот раз смех был легче, свободнее. В нем была не только горечь прошлого, но и робкая надежда на будущее.
Клеманс откинулась на спинку стула, смотря на Елену. В ее глазах было что-то новое – уважение? Признательность?
«Ты… невероятная, Елена», – сказала она тихо. – «После всего, что я…» – Она запнулась. – «Спасибо. И… прости. За все. Я была слепа и жестока».
Елена протянула руку через стол. Клеманс после мгновения колебания взяла ее. Руки были холодные, но крепкое рукопожатие скрепило негласный договор.
«Прошлое – прошло», – сказала Елена твердо. – «Теперь – вперед. В Париж».
Вещей брать было нечего. Ничего из этого дома, пропитанного ложью, насилием и алчностью, им не было нужно. Елена забрала только самое ценное – Жизель и Мари. Девушки уже ждали у кареты, их лица сияли надеждой и преданностью. Клеманс, с помощью одной из горничных, симпатизировавшей ей, сумела отыскать свои личные украшения – не фамильные драгоценности Вольтеров, а те, что были подарены ей родителями или куплены до замужества. Они почему-то уже пылились в шкатулке Анжелики. Клеманс взяла их без тени сомнения.
Карета, уже поданная Бернаром (он казался невозмутимым, но в глазах светилось глубокое удовлетворение), стояла у подъезда. Не та помпезная свадебная карета, а простая, крепкая дорожная карета Елены.
Они сели внутрь: Елена, Клеманс. На козлах – Бернар. Рядом с кучером – место для Жизель. Мари устроилась на откидной скамеечке внутри. Дверцы захлопнулись.
Бернар скомандовал. Карета тронулась, увозя их прочь от мрачных стен замка де Вольтер, прочь от кошмара, прочь в новую жизнь.
Елена взглянула на Клеманс. Та смотрела в окно на удаляющийся замок. На ее лице не было ни сожаления, ни радости. Было спокойствие. И усталость. И – надежда.
«Навстречу приключениям?» – тихо спросила Елена, накрыв руку Клеманс своей.
Клеманс повернула к ней лицо. В уголках ее губ дрогнул слабый, но настоящий намек на улыбку.
«Навстречу приключениям», – подтвердила она. – «И дай Бог, чтобы они были… спокойнее. Или хотя бы – честнее».
Карета катила по дороге, увозя их в неизвестность Парижа, в новую главу, где две сломленные, но не сломленные женщины могли начать все заново. С командой спасения за спиной и свободой – впереди.
Глава 29. Семь Дней, Семь Историй: Дорога в Домен де Вольтер
Дорога в Париж обещала быть долгой – семь дней пути через меняющиеся пейзажи Нормандии и Иль-де-Франс. Шесть ночевок на постоялых дворах. Карета Бернара, уже не казавшаяся тесной, а ставшая ковчегом свободы и новых историй, покатила навстречу неизвестности.
День Первый: Откровения в Качающейся Колыбели.
Дорога стелилась ровной лентой. Первые часы прошли в созерцании мелькающих за окном полей. Потом тишину нарушила Клеманс, глядя в свои сложенные руки:
«Я любила его, знаешь ли. Филиппа. Искренне. В начале...» – Голос ее дрогнул. – «Он умел быть очаровательным. Как змея перед прыжком».
Елена взглянула на нее, видя не врага, а такую же жертву красивого монстра.
«Я понимаю», – тихо сказала она. – «Я тоже... очень любила». – Она чуть замешкалась, ловя себя на мысли о Лео. – «...Гаспара. Очень».
Клеманс мягко улыбнулась, положив руку на руку Елены.
«О, милая. Ты еще не оправилась после случившегося. Прости меня. Тебе нужна была поддержка, а не моя ревность».
«Не вини себя», – Елена сжала ее пальцы. – «Говори. Это... помогает. И мне тоже».
На ночь они остановились в постоялом дворе: «Три Сосны». Простой, но чистый, у дороги в тени вековых деревьев.
День Второй: Добрый Самаритянин и Новые Стражники.
Ближе к вечеру карета замедлила ход. У обочины, возле перевернутой телеги, сидели двое – мужчина с окровавленным виском и женщина, безуспешно пытавшаяся утереть ему кровь платком. Их скромные пожитки были разбросаны по грязи.
«Ограбили!» – крикнул кучер. – «На дороге!»
Бернар остановил карету и вышел. Елена и Клеманс выглянули.
«Сударыни», – мужчина попытался встать, шатаясь. – «Лихие люди... Сбили телегу, отняли выручку с продажи скотины... Дочь наша в городе ждет...»
«Садитесь!» – распорядилась Елена, не раздумывая. – «Бернар, помогите им! Довезем до постоялого двора».