В тесной карете стало еще уютнее. Пока Мари перевязывала мужчине голову, а Жизель угощала пару хлебом и сыром, Бернар мрачно размышлял.
На постоялом дворе «Серебряный Родник», чуть побогаче, с чистым колодцем во дворе, Бернар подошел к Елене, когда потерпевшие, бесконечно благодарные, отправились дальше с обозом.
«Ваше Сиятельство», – сказал он, – «дороги небезопасны. Нанял двоих стражников. Проведут нас до Парижа. Надежные ребята, бывшие солдаты». – Он кивнул на двух крепких мужчин, степенно пьющих эль у камина постоялого двора. Елена одобрительно кивнула. Безопасность – прежде всего.
День Третий: Грязный Ангел и «Маугли»
Утром, перед отъездом, Елена вышла подышать воздухом. Возле пекарни при дворе разыгралась сцена: толстый пекарь, красный от гнева, вышвырнул на улицу маленький, грязный комок.
«Вон, воришка проклятый! Чтоб ноги твоей тут больше не было!» – рявкнул он и захлопнул дверь.
Комок – а это была маленькая девочка – шлепнулась в грязь и замерла, съежившись. Глаза, огромные в исхудавшем личике, полные животного страха, метнулись по сторонам.
«Какой ужас!» – возмутилась Елена. – «Это же ребенок!»
«Бессердечный грубиян!» – тут же подхватила Клеманс, выйдя следом. Ее глаза тоже горели негодованием.
Они подошли к девочке. Та вжалась в землю, как зверек в ловушке.
«Сиротка, говорят», – пояснил подошедший конюх. – «Шатается тут дня три, подбирает объедки».
Елена и Клеманс переглянулись. Идея родилась мгновенно, без слов.
«Поедешь с нами?» – спросила Елена, опускаясь на корточки. – «Будешь кушать досыта и спать в тепле».
Девочка не ответила. Она лишь смотрела на них с немым недоверием.
В карете новая пассажирка забилась в самый дальний угол, на полу, под скамейкой. Она не издавала ни звука, только дышала часто-часто.
«Настоящий маленький Маугли», – вздохнула Елена, глядя на сжавшийся комочек.
«Маугли?» – нахмурилась Клеманс. – «Что это за зверь такой?»
Елена мысленно шлепнула себя по лбу: «Лия! Слова! Следи за базаром! А то еще объявят еретичкой и на костер отправят за неведомых зверей!»
«Ах, это... из одной старой индийской сказки», – быстро соврала она. – «Заблудшийся дикаренок. Ничего, отмоем нашего дикаренка вечером».
Вечером в тесной комнатке постоялого двора «Кривого Дуба» разыгралось чудо. Елена, Клеманс, Мари и Жизель, вооружившись тазами с теплой водой, мягким мылом и щетками, принялись за работу. Грязь сходила слоями, открывая...
«Святые угодники!» – ахнула Жизель, отшатнувшись.
«Боже мой...» – прошептала Клеманс.
«Ангелочек...» – выдохнула Мари.
Из-под грязи проступили черты неземной, хрупкой красоты. Светлейшие, почти бело русые волосы. Огромные, как летнее небо, голубые глаза. Кожа – фарфорово-белая, тонкая, несмотря на следы недоедания и грязи. Девочка сидела в тазу, как маленький, испуганный дух леса, ожидая подвоха. Но, наевшись впервые за долгое время досыта теплой похлебки и хлеба, она мгновенно уснула, укутанная в одеяло, на руках у Мари.
День Четвертый: История Сироты и Шепот Аристократки
Дорога была плавной. Девочка, теперь чистая и накормленная, сидела рядом с Мари, но все еще смотрела волчонком. Елена, выбрав момент, мягко спросила:
«Милая, как тебя зовут? И... где твоя мама?»
Голубые глаза наполнились слезами. Девочка прошептала едва слышно:
«Лис... Лисбет. Маму... забрали господа в черном... Месяц назад... Говорили, она украла хлеб... А я ждала... Ждала... Папу... не знаю...»
Клеманс наклонилась к Елене, шепча так, чтобы Лисбет не слышала:
«Слишком тонкие черты. Слишком светлые волосы и глаза для простолюдинки. Скорее всего, дитя служанки и какого-нибудь барина. Или...» – она понизила голос еще больше, – «плод тайной связи знатной дамы. От греха подальше выгнали вместе с матерью. Узнать правду, пожалуй, уже невозможно».
«Сколько тебе лет, Лисбет?» – спросила Клеманс ласково.
«Шесть...» – прошептала девочка. – «Раньше... мы с мамой жили в красивом-красивом доме. С колоннами. Потом пришел сердитый дядя... сказал, убирайтесь. Год... мы ходили. Кушать нечего... Мама взяла хлеб... один раз... И ее... поймали».
В карете воцарилась гнетущая тишина. Жизель тихонько всхлипнула, отвернувшись к окну. Мари крепче обняла Лисбет. Горечь несправедливости мира висела в воздухе.
На ночь остановились в постоялом дворе «Белый Гусь». Уютный, с большим прудом, где плавали гуси.
День Пятый: Сказки, Которых Нет, и Золотая Подкова
Дорога была скучновата. Чтобы развлечь Лисбет и себя, Клеманс начала рассказывать сказки. Старинные, волшебные истории о феях, говорящих зверях и принцах.
«...И тогда Лунный Кролик, ударив лапкой о серебряное блюдечко, превратил злую колдунью в куст папоротника!» – закончила Клеманс одну из них.
Елена слушала, зачарованная. «Надо же», – думала она, – «Сказка о Лунном Кролике». Никогда о такой не слышала. Сколько же чудесных историй кануло в Лету... Жаль.»
«Очень красивая сказка», – искренне сказала она. – «Я такой не слышала».
Лисбет слушала, раскрыв рот, ее голубые глаза сияли. Вечером в чистой, просторной комнате «Золотой Подковы» она впервые уснула с легкой улыбкой.
День Шестой: Дорожная Усталость и Терпкий Сыр.
День шестой выдался долгим и пыльным. Даже стойкий Бернар выглядел утомленным. Стражи молчаливее обычного. Лисбет капризничала от духоты. Клеманс дремала, прислонившись к стене кареты. Елена чувствовала, как каждую косточку. Даже новые пейзажи за окном не радовали.
«Еще бы денек... и я, кажется, начну мычать, как корова», – пробормотала Елена, потягиваясь на остановке у ручья.
«А я уже мычу», – устало улыбнулась Клеманс. – «Внутренне».
Вечер в «Старой Мельнице» скрасил только невероятно терпкий и ароматный местный сыр, который Жизель раздобыла у хозяйки. Его острый вкус взбодрил уставших путников.
День Седьмой: Силуэт Надежды в Сумерках.
Седьмой день. Последние мили. Напряжение и усталость смешивались с растущим предвкушением. Бернар подгонял лошадей, стараясь успеть до полной темноты. Лисбет уснула на коленях у Мари. Клеманс и Елена молчали, уставшие, но собранные.
Когда сумерки сгустились в настоящую ночь, карета свернула с большой дороги на ухоженную аллею. Впереди, на пригорке, вырисовывался темный, величественный силуэт.
«Домен де Вольтер, Ваше Сиятельство», – доложил Бернар, обернувшись к окну кареты. – «В темноте разглядеть сложно, но...»
Но даже в очертаниях, угадываемых по силуэту против чуть светлеющего неба, чувствовалась гармония. Поместье открылось, как страница из книги сказок. Удивительно гармоничное и ухоженное. Аккуратные сады с геометрическими клумбами, переходившие в дивный парк с вековыми деревьями, изящный, но прочный господский дом цвета теплого меда с темными, словно подведенными, ставнями. Все дышало спокойствием, порядком. Это не была мрачная громада замка де Вольтер.