Елена замерла на месте, ошеломленная этой бурей эмоций. Жизель, подбежавшая на крики, закатила глаза, привычно взяв ситуацию в свои руки.
«Колетт! Встань немедленно!» – приказала она резко, но не без доли сочувствия. – «Ты же видишь, ты графиню пугаешь и платье рвешь еще больше! Никто тебя плетью бить не собирается! Иди в швейную, возьми нитки в тон и иголку, быстро!»
«Но… но…» – всхлипывала Колетт, не отпуская платья.
«Колетт», – вмешалась Елена, наконец найдя голос. Она аккуратно высвободила ткань из дрожащих рук служанки. – «Встаньте, пожалуйста. Это пустяк. Просто маленькая неловкость. Никто не виноват. Жизель права – идите, возьмите нитки. И… успокойтесь. Пожалуйста». – Она пыталась говорить мягко, но внутри слегка паниковала от такого уровня истерии.
Колетт, все еще всхлипывая, но послушавшись, поднялась с колен, низко поклонилась и побежала прочь, спотыкаясь о собственные ноги. Елена и Жизель переглянулись.
«Она… всегда такая?» – спросила Елена, поправляя платье.
«Увы, Ваше Сиятельство», – вздохнула Жизель, уже осматривая надрыв. – «Сердце – золотое, руки – золотые, но нервы… как оголенные провода. Любой чих – и она уже видит себя на плахе. Привыкните. Или… найдите ей успокоительное зелье у Алисы».
Елена фыркнула, представляя Колетт, пьющей успокоительное перед каждой встречей с хозяйкой. Возможно, это было недалеко от истины.
Пока Колетт лихорадочно зашивала платье, Елена вызвала Бернара в кабинет. Клеманс уже ждала там, нервно перебирая складки своего скромного, но чистого платья. Елена сидела за столом, на лице – деловая сосредоточенность, отодвинувшая на время личные страхи.
«Бернар», – начала она без предисловий, – «важное и срочное дело. Я хочу, чтобы госпожа Клеманс де Вольтер официально удочерила Лисбет».
Бернар, привыкший к неожиданностям своей хозяйки, лишь чуть приподнял бровь. Клеманс замерла, в глазах – смесь надежды и тревоги.
«Это… возможно?» – тихо спросила она. – «После развода… моя репутация…»
«Ваша репутация безупречна, госпожа Клеманс», – твердо сказал Бернар. – «Развод с господином Филиппом был оформлен по всем канонам, по его вине. Вы остаетесь графиней де Вольтер. А статус и связи нынешней графини», – он кивнул в сторону Елены, – «будут весомым аргументом».
Елена поддержала кивком:
«Именно так, Клеманс. Мы говорили об этом. Лисбет заслуживает фамилии и твоей защиты по закону. Бернар, что нужно? Какие документы? К кому обратиться?»
Бернар задумался на мгновение.
«Потребуется официальное прошение в суд сеньории, подписанное обеими графинями де Вольтер. Нужно будет доказать финансовую состоятельность и добропорядочность госпожи Клеманс, ее способность обеспечить ребенку достойную жизнь. Свидетельства из числа уважаемых соседей о ее характере будут полезны. Также необходимо согласие опекуна ребенка… которым, фактически, являетесь вы, Ваше Сиятельство. И, конечно, желание самой Лисбет, если судья сочтет ее достаточно взрослой для вопроса».
«Хорошо», – решительно сказала Елена. – «Составьте проект прошения. Я подпишу. Свидетелей подберем – графиня де Монфор, например, ценит традиции, но справедлива. Финансовую состоятельность докажем через доходы поместья и будущие проекты. Бернар, сделайте это приоритетом. Я хочу, чтобы процесс начался как можно скорее».
«Слушаюсь, Ваше Сиятельство», – Бернар поклонился. – «Сегодня же займусь черновиком и наведу справки о самом лояльном судье».
Клеманс сжала руки, глаза блестели от слез благодарности.
«Спасибо… Огромное спасибо вам обоим».
Когда пришло время садиться в карету, чтобы ехать к виконтессе д'Обервиль, Лисбет, игравшая в холле с Мари, вдруг осознала, что Клеманс уезжает. Личико девочки помрачнело, нижняя губа задрожала.
«Ты… уезжаешь?» – прошептала она, подбегая к Клеманс и цепляясь за ее юбку. – «Надолго?»
Клеманс присела, обняла ее.
«Ненадолго, солнышко. Мы с Еленой поедем в гости. Ты побудешь с Мари и Жизель. Я скоро вернусь».
Но Лисбет уже не слышала. Мысль о разлуке, пусть и краткой, после стольких лет одиночества и страха, переполнила ее. Громкие, душераздирающие рыдания сотрясли ее маленькое тело.
«Не хочу! Не уезжай! Не оставляй меня!» – Она вцепилась в Клеманс так, что пальчики побелели.
Клеманс замерла. В ее глазах мелькнуло что-то первобытное, решительное. Она резко поднялась, прижимая рыдающую Лисбет к себе.
«Все. Я не еду. Никуда». – Ее голос звучал твердо, без тени сомнения. Она повернулась к Елене: – «Прости, Елена. Я не могу. Не сейчас».
Елена, наблюдая за этой сценой, почувствовала, как сжимается сердце. Она подошла, осторожно положила руку на плечо Клеманс и на головку Лисбет.
«Шшш, малышка, тише», – мягко сказала она девочке. – «Смотри на меня». – Лисбет, всхлипывая, подняла заплаканные глаза. – «Клеманс тебя не оставит. Никогда. Но ей нужно иногда ездить со мной по делам. Так же, как и тебе скоро нужно будет учиться, или… или ездить в гости в красивом платье». – Елена поймала взгляд Клеманс. – «Всего пара часов. Мари тебе почитает, Жизель угостит чем-нибудь вкусным. Хорошо?»
Лисбет, все еще всхлипывая, смотрела на Елену, потом на Клеманс, ища подтверждения.
«Правда?» – прошептала она.
«Правда, солнышко», – Клеманс крепче прижала ее, целуя в макушку. – «Я вернусь очень-очень скоро. И привезу тебе… привезу рассказ о том, что увижу. Ладно?»
Девочка медленно кивнула, еще не отпуская, но рыдания стихли. Мари осторожно подошла и протянула руку.
«Пойдем, малютка, посмотрим новый рисунок в книжке? Там принцесса на драконе…»
Лисбет нехотя отпустила Клеманс и взяла руку Мари, оглядываясь на нее через плечо. Клеманс смотрела ей вслед, лицо ее было бледным, но решимость не покинула ее. Только когда дверь в детскую закрылась, она выдохнула и обернулась к Елене.
«Прости за сцену. Я… я просто не смогла».
«Не извиняйся», – Елена взяла ее под руку, направляясь к карете. – «Я прекрасно понимаю. И обещание свое сдержу».
Карета тронулась, увозя их по дороге в поместье виконтессы. Первые минуты ехали молча, каждая, переваривая только что случившееся. Потом Клеманс тихо сказала:
«Ты была права насчет нарядов. Для… для Лисбет». – Губы ее тронула робкая улыбка. – «Ей нельзя появляться в обществе в том, что есть. Даже просто для прогулок в парке… Нужно платьице получше. И туфельки. И, может быть, ленточки…»
Елена улыбнулась, радуясь проблеску материнской радости на лице подруги.
«Обязательно! Это первое, чем мы займемся, как только Бернар представит счета на следующей неделе. Мы съездим в город к лучшей портнихе. Выберем ткани, фасоны…» – Елена с энтузиазмом принялась описывать возможные наряды, видя, как глаза Клеманс загораются все ярче. – «И тебе, Клеманс, нужно что-то новое. Что-то… светлое. Ты заслуживаешь выйти из тени».