«Клеманс?» – Елена заглянула в комнату подруги. – «Едем к Сен-Клу. Одевайся наряднее. И… возьмем Лисбет? Маркиза, говорят, обожает детей, а у них три дочери – подружатся».
Клеманс, разбирающая ленты для Лисбет, удивленно подняла брови, но затем лицо ее озарила улыбка.
«Лисбет? Конечно! Она будет счастлива. Только вот… как ее одеть?»
«Жизель уже подбирает платьице. Что-нибудь простое, но милое. Она наша маленькая леди, пусть привыкает к обществу», – решила Елена. Мысль о том, что Клеманс рядом, а Лисбет своим присутствием добавит искренности визиту, успокаивала.
Карета подкатила к усадьбе Сен-Клу, уютной и ухоженной, с явным охотничьим колоритом, (трофеи на стенах прихожей, но со вкусом). Маркиз де Сен-Клу, мужчина крепкого сложения с открытым, обветренным лицом и добрыми глазами, встретил Елену радушно, как старого знакомого. Его супруга, маркиза, изящная и живая, с глазами, светящимися любопытством и доброжелательностью, сразу же взяла Елену под руку.
«Графиня де Вольтер! Какая радость видеть вас!» – воскликнула маркиза, но тут ее взгляд упал на Клеманс и, особенно, на Лисбет, которая стеснительно прижималась к платью Клеманс. – «О! И вы привезли гостей!»
Елена представила:
«Маркиз, маркиза, позвольте представить мою дорогую подругу, графиню Клеманс де Вольтер. И это наша маленькая Лисбет».
«Графиня де Вольтер, честь имею», – Клеманс слегка поклонилась, стараясь скрыть остатки былой неуверенности. Маркиза одарила ее теплой улыбкой.
Но настоящий фурор произвела Лисбет. Маркиза буквально расцвела при виде ребенка.
«Ангелочек! Какое прелестное создание!» – она присела перед девочкой. – «Здравствуй, милая. Как тебя зовут?»
«Лисбет, мадам», – прошептала девочка, делая неуверенный, но удивительно грациозный реверанс, которому ее научила Клеманс. Большие голубые глаза смотрели серьезно.
«Она очаровательна!» – воскликнула маркиза, поднимаясь. – «Девочки мои! Посмотрите, кто к нам приехал!»
Три дочери маркиза – девушки лет 16, 17 и 18, настоящие погодки, с живыми глазами – тут же окружили Лисбет. Их сдержанность мгновенно испарилась перед таким милым существом.
«Пойдем, покажем тебе сад! У нас есть котята!» – предложила старшая.
Лисбет вопросительно посмотрела на Клеманс, та кивнула с ободряющей улыбкой. Девочка, еще раз поклонившись хозяевам, доверчиво взяла протянутую руку и скрылась в компании трех юных маркиз, чей веселый смех тут же разнесся по коридору.
«Настоящее солнышко», – улыбнулся маркиз, глядя вслед дочерям и Лисбет. – «Прошу в салон, графини. Без детей у нас будет время поговорить по-взрослому».
Атмосфера за аперитивом была непринужденной и искренней. Маркиза увлекла Клеманс разговором о Париже и музыке, и та, к удивлению Елены, начала оживленно делиться впечатлениями от редких посещений оперы в прошлой жизни. Маркиз же обсуждал с Еленой хозяйственные дела, проявляя неподдельный интерес к ее начинаниям в Домено. Клеманс чувствовала себя все увереннее в этой теплой, неформальной обстановке.
Именно за легким аперитивом, перед обедом, маркиз, нахмурившись, сменил тему на более тревожную:
«А вы слышали новости, графини? О дуэли? Вчерашней?»
Елена почувствовала, как внутри все сжалось. Она покачала головой, делая вид, что не в курсе деталей. Клеманс насторожилась, тихо положив руку на колено Елены.
«Лишь общие слухи, месье. Что-то о графе Марвиль и графе де Вилларе?»
«Да», – кивнул маркиз, его лицо стало серьезным. – «Стрелялись вчера на рассвете. Марвиль… он метким выстрелом не славится, но судьба сыграла злую шутку. Его пуля…» – маркиз сделал паузу, – «угодила графу де Виллару в грудь. Близко к сердцу. Очень близко».
Елена замерла. Чарочка в ее руке дрогнула, едва не расплескав напиток. Клеманс незаметно сжала ее колено.
«О Господи…» – прошептала маркиза, крестясь. – «И как он? Жив?»
«Жив», – ответил маркиз, но без оптимизма. – «Чудом. Пулю извлекли, но рана опасная. Врачи борются за его жизнь, но…» – он развел руками. – «Говорят, шансы невелики. Он сейчас в своем замке Виллар, окружен лекарями. Весь Париж только об этом и говорит».
Елена сидела неподвижно. Тревога, острая и неожиданная, пронзила ее. Образ Леонардо де Виллара померк перед простой человеческой драмой. Клеманс тихо спросила:
«А граф Марвиль? Что с ним?»
«Отделался испугом и позором», – буркнул маркиз. – «Сейчас отсиживается в своем имении. Секундант графа Виллара, Клермон, по слухам, в ярости. Но что поделаешь – правила дуэли соблюдены, хоть и с трагическим исходом».
Позже, уже за обедом (изысканным, как и ожидалось, с дичью, добытой, вероятно, самим маркизом), Елена ловила себя на том, что мысли ее снова и снова возвращаются к Виллару. Она старалась сосредоточиться на разговоре, на вкусной еде, на теплой атмосфере, но тень тревоги не уходила. «Как так? Никогда не видела его. Не знаю. Только слышала сплетни... А он... захватил почти все мои мысли?» Это раздражало и пугало. Клеманс, чувствуя ее состояние, ловко перехватывала разговор, рассказывая о том, как Лисбет осваивается в Домено.
Когда девочек позвали к десерту, Лисбет вернулась с сияющими глазами, с бантиком в волосах, который ей подарила одна из дочерей. Она вела себя безупречно: тихо села рядом с Клеманс, аккуратно пользовалась приборами, благодарила за угощение. Ее естественная грация и хорошие манеры были очевидны.
Маркиза, наблюдая за девочкой, не удержалась. Наклонившись к Елене и Клеманс, она тихо спросила:
«Простите мою бестактность, графини, но… Лисбет – ваша родственница? Она… удивительно хорошо воспитана для своих лет. И лицо – чистое, аристократическое».
Елена и Клеманс переглянулись.
«Нет, не родственница, к сожалению», – тихо начала Елена. – «Мы нашли Лисбет с на постоялом дворе. Она были в отчаянном положении. Мать… попала в беду, была осуждена и казнена. Лисбет осталась одна. Мы взяли ее в Домен».
«О Господи! Какая трагедия!» – маркиза приложила руку к груди.
Клеманс добавила, глядя на Лисбет с нежностью: «Я хочу удочерить Лисбет. Оформить все законно. Она стала для меня… дочкой».
«Это прекрасно!» – искренне восхитилась маркиза. – «Благородный поступок. Она явно из хорошей семьи, бедняжка. Вы не пробовали узнать…?»
Маркиз, сидевший рядом и слышавший разговор, нахмурился. Его юристская натура взяла верх.
«Графини, простите, что вмешиваюсь», – сказал он серьезно, но без осуждения. – «Ваше желание удочерить девочку достойно всяческого уважения. Но… если она действительно из аристократической семьи, даже обедневшей, могут возникнуть сложности. Не дай Бог, объявятся родственники, которые захотят оспорить удочерение или предъявить права на ребенка… или ее наследство, если таковое было. Это риск и для вас, и для нее».