«Да», – улыбнулась Елена, чувствуя, как и ее глаза наполняются влагой. – «Нашей художницей».
«И мы все будем ждать твоих картин». – тихо добавила Клеманс.
Бернар кивнул, его каменное выражение смягчилось глубокой печалью и решимостью выполнить поручение любой ценой.
«Займусь этим сейчас же, Ваше Сиятельство».
Алиса осторожно обняла Колетт за плечи, уводя ее отдохнуть. Клеманс подняла Лисбет на руки, крепко прижимая к себе, как будто пытаясь защитить от всего зла мира.
День, начавшийся с радостных встреч и успехов, закончился тяжелым осадком на душе. Вечером Елена сидела одна в гостиной, глядя на огонь в камине. Образ Колетт – перепуганной, рыдающей у ее ног, а потом озаренной немыслимой надеждой – не выходил из головы. История девочки, искалеченной миром, была как открытая рана. «Сколько их еще? Сколько таких Колетт?» Она вспомнила рассказ о Филиппе, о выкидышах Клеманс.... Мир был жесток к женщинам и детям. Мысли о Мари, о юных дочерях Бернара, о сестренке Мари заставляли сердце сжиматься от страха.
«Как защитить детей в этом мире?» – вопрос висел в воздухе, тяжелый и безответный. Не только в Домено, но везде. Система, власть, жестокость, безнаказанность… Она была графиней, она могла защитить тех, кто был под ее крылом. Но мир был огромен и полон теней. Тяжесть этой мысли, смешанная с горечью услышанного и светлой радостью за шанс, данный Колетт, легла на плечи Елены непосильным грузом.
Дверь тихо приоткрылась. Вошла Клеманс. Она несла два бокала теплого молока с медом. Молча поставила один перед Еленой, села рядом в другое кресло. Они сидели в тишине, слушая потрескивание дров, разделяя тяжесть дня без лишних слов. Иногда взгляд Клеманс скользил в сторону детской, где спала Лисбет. Ее лицо было печальным, но в нем читалась та же решимость – защищать то хрупкое счастье, которое им удалось построить. Это молчаливое единение было сильнее любых слов.
Елена погасила свечи и поднялась в спальню. Ложась в постель, она еще долго ворочалась, слушая тиканье часов. Картины прошлого Колетт смешивались с ее собственными воспоминаниями о боли и унижении. Но сквозь эту тьму пробивался слабый лучик – образ Колетт, держащей воображаемую кисть, с надеждой в глазах. И образ Клеманс, сидящей рядом в тишине, напоминавший, что она не одна. Это был маленький шаг. Капля в море. Но это было начало. Защита одного ребенка. Возможно, единственное, что она могла сделать сейчас. С этой мыслью – горькой, но не безнадежной – Елена наконец погрузилась в беспокойный сон.
Глава 38. Куропатки, Иглы и Бальные Тени
Утро в угодьях де Сен-Клу встретило Елену пронзительной прохладой и криками невидимых птиц. Воздух пах мокрой травой, прелыми листьями и чем-то диким, незнакомым. Она ехала верхом рядом с маркизом, стараясь не выдать дрожь, вызванную не столько холодом, сколько предстоящим действом. Охота! Сама мысль о том, чтобы целить в живое существо, вызывала у нее содрогание. Но она дала слово.
«Не бойтесь, графиня!» – весело крикнул маркиз, его лицо сияло азартом. – «Куропатки – птицы резвые, но стреляем мы нечасто, больше для азарта и прогулки! Главное – не шуметь, смотреть в оба и слушаться егеря!»
Вокруг них двигалась небольшая, тщательно организованная группа: сам маркиз, его старший сын Шарль, пара егерей с длинноствольными ружьями и несколько лакеев с собаками – поджарыми легавыми, которые уже нервно поводили носами.
«Я больше боюсь подвести вас, маркиз», – призналась Елена, поправляя перчатку. – «Мои навыки обращения с оружием... ограничиваются пистолетом для дуэли (в компьютерных играх). И то теоретически».
«Пустяки! Я научу!» – Он подозвал егеря. – «Шарль, дайте графине мой запасной штуцер. Легкий, сбалансированный. Идеален для новичка».
Шарль, почтительно подал Елене изящное ружьецо. Оно было легче, чем она ожидала, но все равно внушало трепет.
«Держите так, Елена», – терпеливо объяснял маркиз, поправляя ее стойку, положение рук, приклад у плеча. – «Цельтесь, не вдыхая, плавно нажимайте на спуск. Птица взлетит неожиданно, резко. Не пытайтесь долго целиться – инстинктивно, в направлении полета. Понятно?»
«Постараюсь», – выдохнула Елена, чувствуя, как ладони потеют в перчатках.
Охота началась. Собаки замерли в стойке, указывая на кусты. Егеря с маркизом и Шарлем заняли позиции. Елена стояла чуть позади, нервно сжимая приклад. Тишину разорвал резкий, тревожный взмах крыльев – из кустов метнулось с десяток серо-коричневых птиц. Грянули выстрелы. Две птицы камнем упали в траву. Собаки ринулись вперед.
«Отличный залп, отец!» – крикнул Шарль.
«А теперь ваша очередь, графиня!» – подбадривающе улыбнулся маркиз. – «Не волнуйтесь. Промахнуться – не стыдно».
Они шли дальше. Снова стойка собак, снова напряженное ожидание. И снова – взрыв крыльев! Куропатки взмыли почти из-под ног Елены. Она инстинктивно вскинула ружье, поймала взглядом одну из птиц, резко махавшую крыльями на фоне серого неба. Сердце бешено колотилось. Мысль «Это же живое!» пронзила сознание, но рука, тренированная джойстиком в ее прошлой жизни, действовала почти сама. Плавный вдох, мушка (смутно видимая) на цели, плавный спуск...
Грохот выстрела оглушил ее. Ружье отдало в плечо сильнее, чем она ожидала. Она зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, как одна из птиц, потеряв высоту, камнем падает в кусты. Собака уже неслась туда.
«Браво! Графиня! Браво!» – закричал маркиз, хлопая в ладоши. Шарль присвистнул. – «Первый выстрел – и сразу в цель! У вас талант!»
Елена стояла, опустив ружье. Сердце все еще бешено стучало, но теперь к страху и отвращению примешалось что-то новое, горячее и колючее. Азарт. Грубая, первобытная радость от точного выстрела, от победы над резвой дичью. Она поймала себя на этом чувстве и внутренне поморщилась.
«Спасибо, маркиз...» – сказала она сдавленно. – «Но... это не совсем то, что я ожидала от себя».
Маркиз рассмеялся.
«Охота – древний инстинкт, графиня! Он пробуждает в нас что-то дикое, настоящее. Не корите себя. Это нормально! А теперь – к столу! Маркиза обещала нам пир!»
Обед на свежем воздухе, в специально разбитом шатре, действительно стал пиршеством. Главным украшением стола были, конечно, куропатки. Их подали запеченными с яблоками и лесными ягодами, в ароматном соусе. Мясо было темным, нежным, с тонким, чуть сладковатым вкусом, совершенно непохожим на курицу.
«Позвольте, графиня», – маркиз подал Елене лучший кусочек. – «Ваша добыча. Попробуйте плоды своего первого охотничьего успеха».
Елена взяла вилку, все еще испытывая смешанные чувства. Но запах был восхитителен. Она отрезала маленький кусочек, поднесла ко рту. И... забыла обо всем. Нежность, сочность, насыщенный дикий вкус, оттененный кислинкой ягод и пряными травами – это было невероятно.
«Божественно...» – вырвалось у нее искренне. – «Марфа была бы в восторге от такого сырья. Это... другой уровень вкуса».
«Вот видите!» – торжествующе воскликнул маркиз. – «Охота – это не только азарт, но и уважение к дичи, и умение ценить ее дар. Вы теперь полноправная участница нашего братства, графиня!»