Елена вздохнула. Надежды витали вокруг – надежды Шарля, надежды его родителей, надежды незнакомых женихов. Ее собственная надежда была тверда, как камень: сохранить этот мир за окном. Сохранить себя. Черно-синий доспех на манекене был не просто одеждой. Это был манифест. Первый шаг в новой, сложнейшей игре, где ставкой была ее жизнь, ее будущее, ее право сказать «нет». Она коснулась прохладного стекла. Скоро. Очень скоро. И она будет готова.
Глава 40: Ледяной Взгляд и Первая Отповедь
Шум бала обволакивал Елену, но сегодня он казался густым, тяжелым, как сироп. Воздух вибрировал, будто перед грозой. Она стояла у арки в зимний сад, чувствуя себя запертой в аквариуме этого сияющего безумия. Вдовствующий траур и статус графини де Вальтер делали ее островком, но сегодня остров содрогался от подводного течения. Что-то должно было случиться. Предчувствие? Или просто нервы перед концом траура?
Она ждала Шарля. Молодой де Сен-Клу должен был сопровождать ее, но у самого входа его «отобрала» шумная семейная орда. Елена лишь успела поймать его извиняющийся взгляд и кивнуть. «Пусть побудет с ними. Он как младший брат – искренний, добрый. Его семья так надеется... но я не могу». Мысль была горькой пилюлей.
Ее взгляд скользнул по залу, ища Клеманс. И нашел. Подруга блистала. Ее изумрудное платье струилось, как лесной ручей под солнцем, золотистая вышивка-листва переливалась при каждом движении. Она была окружена восхищенными кавалерами, ее смех – чистый, радостный колокольчик – звенел над общим гулом. «Вот она, настоящая красота», – с теплотой подумала Елена. «Свободная, счастливая. Такой я хочу ее видеть всегда». Этот миг восхищения стал последним островком спокойствия.
Решив не ждать, она шагнула в бальный зал одна. Черное бархатное платье – ее доспех – выделялось строгим силуэтом. И тут воздух сгустился окончательно. Стал вязким, тягучим. Она едва могла вдохнуть. Холодная игла страха (или чего-то иного?) впилась в спину. Что это?! Инстинктивно подняв голову, она встретила его глаза.
Мир остановился. Шум бала растворился в гулкой тишине собственного бешеного сердца. Он стоял у мраморной колонны, и вид его не просто ударил – он снес все барьеры, все защитные стены, возведенные этим годом скорби и осторожности. Высокий, мощный, с чертами, будто высеченными из самой темной, самой притягательной скалы. Небрежная элегантность, излучающая дикую силу. И глаза... Глаза, в которых утонула мысль, дыхание, воля.
«Он...» – не шепот, а тихий взрыв где-то в самой сердцевине ее существа, сорвавшийся с губ Лии. «Мой. Мой навсегда. Мой с первого взгляда». Это было не предчувствие – это было знание, древнее и неоспоримое, как биение сердца. Образ из тысячи снов материализовался, затмив все вокруг. Он был Абсолютом. Идеалом. Ответом на вопрос, который она боялась задать.
Тело отозвалось катастрофой чувств: сердце рвалось из груди, ударяя в виски горячими молотами; дыхание перехватило; по спине пробежали мурашки восторга и ужаса перед силой этого чувства; колени подкосились, и лишь стальная воля удержала ее на ногах. «Боже... Он реальность...» – пронеслось в голове, смешавшись с восторженным криком сердца. «Именно о таком... О таком я мечтала каждую ночь... Такого я хочу... СЕЙЧАС!»
Фонтаном хлынули образы: «Его руки на ее талии в танце. Его губы на ее шепчущем имени. Его темная голова на подушке рядом. Его поместье – их общий дом. Она, сбрасывающая траур, смеющаяся, ЖИВАЯ, на его руках, у его сердца...» «Да! Да! Забери меня! Я уйду с тобой! Сейчас же! Брошу все эти условности, этот траур, эту тюрьму одиночества! Ты – Свобода! Ты – Жизнь!» Мысль о возможном знакомстве не просто волновала – она опьяняла, кружила голову сладким, запретным вином.
И в тот же миг – ледяной молот разума. «ТЫ СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛА, ЛИЯ?!!» – взревел внутри голос Елены, заглушая экстаз. – «Ты его НЕ ЗНАЕШЬ! Это ЧУЖОЙ! Опасный, самоуверенный хищник! Посмотри на его взгляд – он видит ДОБЫЧУ! Ты готова сдать ВСЕ – память о Лео, свой статус, свое достоинство – из-за красивого лица? Из-за вспышки гормонов?! Ты предаешь ЛЮБОВЬ своей жизни ради ИЛЛЮЗИИ?!» Отвращение к собственной слабости, леденящий ужас перед силой этого незнакомца и перед собственной готовностью сдаться сплелись в петлю на горле. «Он – угроза всему! Твоему покою, твоей памяти, твоей душе! Держись, Лия! ДЕРЖИСЬ!» Она сжала кулаки до боли, впиваясь ногтями в ладони, как якорем в реальность, пытаясь заглушить безумный зов плоти и сердца. Отторжение! Паника! «Беги!»
Но он уже шел. И каждый его шаг бил по натянутым струнам ее души. Не как кавалер. Как ураган судьбы. Как неотвратимость. Толпа расступалась перед его мощью. Его близость обожгла волной тепла и того самого запаха – свежий снег, смола, кожа, древесина – который теперь пах независимостью и падением. Аромат гипнотизировал, делая разум ватным, усиливая смятение в тысячу раз. Он остановился слишком близко. Его дыхание почти касалось ее кожи. Его губы тронулись. Он собирался заговорить. «Скажи что-нибудь... Скажи ЛЮБОЕ слово... Я упаду...» – пронеслось в голове Елены, и тут же: «Господи, ты идиотка! Возьми себя в руки!»
И тут вмешался он. Грубая рука впилась в плечо красавчика. Появилось другое лицо – краснощекое, заплывшее, с тусклыми, похотливыми глазками. Пьяный. Очень пьяный.
«Леонард, дружище!» – заорал он, хлопая графа по плечу так, что тот чуть не пошатнулся. Запах дешевого вина и пота ударил в нос, смешиваясь с дорогим ароматом красавчика в отвратительный коктейль. Взгляд пьяницы скользнул с Елены на красавчика и обратно. В нем читалось грязное, похабное одобрение. – «А-а-а! Поня-я-ял!»
Елена почувствовала, как земля раскалывается под ногами. Леонард. Имя прозвучало как выстрел в упор. Леонард де Виллар. Ледяная волна прозрения смыла сладкий дурман. Слухи обрушились лавиной: Граф. Опасность. Сердцеед. Охотник. «Леонард... точь-в-точь как он! Точь-в-точь как Лео, кто использовал меня!» – завыло в сознании. Весь ее мгновенный рай – любовь, свобода, будущее с ним – рассыпался в прах, обнажив уродливую правду. Леонард вызвал бурю. Но этот пьяный свинтус... Он не просто превратил все в фарс – он сорвал последние покровы с ее глупой, позорной мечты. Он осквернил и ее, и тот ослепительный миг самообмана, когда она готова была бросить ВСЕ ради призрака.
Весь гнев – на него, на пьяницу, на саму себя за эту минуту безумия, вся ледяная ярость, копившаяся с его приближения, усиленная горьким разочарованием и осознанием его сути, вырвалась наружу. «Твари! Вы – осквернение!»– пронеслось в голове. Она не сказала ни слова. Лишь вскинула подбородок с таким королевским, ледяным презрением, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем. Взгляд, брошенный на них обоих, был чистым абсолютным нулем – ни гнева, ни страха, только бездонное, вселенское отвращение к ним, к ситуации, к собственной мгновенной слабости. И тогда, из самой глубины этого стыда, ярости и сокрушительного крушения всех сиюминутных надежд, вырвался тот самый звук – «Фып!» – физическое воплощение плевка на ее же собственные глупые фантазии и на всю эту мерзость.