Не удостоив их ни взглядом, ни полусловом, Елена плавно, с невозмутимым достоинством королевы, развернулась и пошла прочь. Ее черное платье колыхнулось, как крыло ночной птицы. Она шла быстро, почти бежала, не оглядываясь, чувствуя, как стыд, ярость и остатки того безумного влечения бьются в висках вместе с адреналином. Леонард де Виллар... Теперь это имя звучало как синоним ее собственного безумия и горького прозрения. Это притяжение... оно было опасно, дико, порочно. Оно напомнило ей о Лео. О той одной ночи. О боли, которая пришла утром после пробуждения. «Неужели я так и не научилась? Неужели опять готова поверить в сказку, написанную красивым лицом?»
Мгновение спустя ее накрыла вторая волна – цунами самоедства: «ИДИОТКА! «Фып»?! Я, готовая пасть в его объятия и бежать с ним на край света, смогла только «Фып»?! Я выгляжу как дура! «Фып» на графа, в которого только что влюбилась по уши! Боже, какая же я ЖАЛКАЯ! Но этот пьяный урод... Ах!» И самое гнусное – где-то в самой глубине, под грудой стыда и гнева, все еще тлел уголек того первого, ослепительного восторга от его вида. «Предательница... Предательница памяти... Предательница самой себя...» – зашипел голос Елены.
Она шла, пока шум бала не заглушил стук сердца и голос самобичевания. И тут – как глоток чистого воздуха:
«Графиня! Елена!»
Шарль. Он пробился сквозь семейный круг, держа два бокала и тарелку с изысканными закусками. Его лицо светилось теплом и легким смущением.
«Простите тысячу раз! Они просто не отпускали! Вы уже в зале! Вы... все хорошо? Вы выглядите...» – его взгляд стал искренне тревожным, – «бледной? Взволнованной? Как будто увидели привидение!»
Вид его ангельской простоты и заботы вызвал в Елене новую волну тошнотворного стыда. Наивный мальчик. Добрый, чистый. Невинный. А она? Она, графиня, только что готова была сбежать с первым встречным красавцем, в которого «влюбилась» за три секунды! А потом... потом фыркнула. «Изверг... Нет, я изверг. Желать его... такого... после Лео! Предать все... за взгляд!» Она чувствовала себя грязной, опозоренной, недостойной дышать одним воздухом с ним.
«Все... все в порядке, Шарль», – ее голос звучал чуть хрипло, но она заставила его быть ровным. – «Просто... многолюдно. Невыносимо душно. И... один господин позволил себе быть чрезмерно назойливым. Ничего серьезного. Просто... неприятное осознание».
«О Боже! Наглецы!» – Шарль немедленно нахмурился, его глаза загорелись юношеским гневом. – «Укажите его, я...»
«Нет, нет, Шарль», – Елена быстро остановила его, касаясь его руки. – «Все кончено. Он... и его спутник получили по заслугам. Лучше... лучше уйдем отсюда. Пожалуйста. Мне нужна... тишина».
«Конечно!» – он тут же переключился, протягивая бокал. – «Может... в галерею? Там прохладно, тихо. И новые картины – говорят, восхитительные! Вы же любите живопись».
Елена ухватилась за это предложение, как за спасительный круг. Тишина, прохлада, искусство – все, чтобы стереть из памяти тот пылающий взгляд Леонардо, свое предательское волнение, похабный хохот пьяницы, горькое прозрение и этот сжигающий стыд за свое «Фып!».
«Да, Шарль», – она улыбнулась ему, и в этой улыбке была глубокая благодарность за спасение и мучительное чувство вины. – «Пожалуйста, отведите меня туда. Мне очень нужно... немного тишины. И красоты. Настоящей, чистой красоты. Уведите меня отсюда».
Она взяла его под руку, почувствовав его радостное волнение и стабильную, предсказуемую готовность защитить. Они направились к выходу из зала. Елена позволила себе один последний, быстрый взгляд назад, скользнув глазами по толпе.
Никакой темной тени у колонны. Никакого пьяного хама.
Облегчение? Да. Но не только.
Как будто невидимая нить, натянутая до боли, все еще тянула ее назад, к тому месту, где он стоял. Шея сама собой повернула голову – «Хотя бы краешком глаза убедиться, что он все еще там, что этот взгляд был реален...»
«СОВСЕМ СПЯТИЛА?!» – внутренняя пощечина оглушила ее, резкая и леденящая. – «Он – де Виллар! Граф-ловелас! Он из тех, кто берет и бросает! Разве ты не поняла? Одна ночь – и ты станешь еще одной забытой историей в его коллекции! Ты уже готова снова наступить на те же грабли?!»
Она с силой вцепилась в руку Шарля, как в спасительный якорь, и резко отвернулась, будто отдернув руку от огня. Она с облегчением выдохнула, но этот выдох был больше похож на стон. Отчаянно пытаясь сосредоточиться на спокойном, знакомом лице Шарля, на предвкушении тихой галереи, она яростно заглушала в себе голос Лии, который настойчиво шептал: «Он невероятен...» Голос Елены звучал еще язвительнее: «...и ты вела себя как последняя дура, поверившая в мираж, который снова готов тебя сломать».
Глава 41: Отголоски и Тени Сна
Прохладная тишина галереи, усыпанной полотнами в золоченых рамах, была бальзамом для измученных нервов Елены. Шарль, искренний и внимательный, водил ее от картины к картине, с энтузиазмом (хоть и не всегда глубоким знанием) рассказывая о сюжетах и манере письма. Елена кивала, делала замечательные замечания, восхищалась игрой света на полотне какого-то малоизвестного голландца. Она старалась. Старалась впитывать красоту, слушать милого Шарля, чувствовать его теплую, почти братскую заботу. Но тень у арки, тот пронзительный, забирающий взгляд, висела между ней и шедеврами, как дымка.
«Красив. Безмерно». Признание вырвалось из самых глубин, вопреки воле. Черты лица – резкие, благородные. Осанка – властная, хищная. Даже в том нелепом моменте, когда его схватил тот пьяный болван, в нем чувствовалась сила. И этот запах… холодный и глубокий, как сосновый лес в январе, но с теплой нотой кожи. Он засел в ноздрях, навязчивый и манящий. Елена сжала пальцы на муфте. «Тянет». Физически, почти магнитно. Как будто что-то внутри нее откликнулось на вызов в его глазах. Это было… пугающе. И возмутительно.
«Графиня? Вам не по себе?» – обеспокоенный голос Шарля вывел ее из раздумий. Он смотрел на нее с трогательной тревогой.
Елена мгновенно натянула легкую улыбку, маскируя бурю внутри. «Просто легкая усталость, Шарль. Балы, знаете ли, хоть и прекрасны, но требуют сил. А атмосфера сегодня… особенно насыщенная». Она не солгала. Насыщенная – это было мягко сказано.
Шарль закивал с готовностью. «Конечно! Я понимаю. Может, еще один бокал лимонада? Или…»
«Нет, спасибо, дорогой Шарль», – мягко, но твердо прервала она. – «Я думаю, мне пора. Вечер был восхитительным, особенно наша прогулка здесь. Вы – прекрасный гид». Она видела, как его лицо озарилось радостью от похвалы, и в душе сжалось от легкого чувства вины. Он заслуживал большего. Но не от нее. Не так.