«Позвольте проводить вас до кареты!» – предложил он немедленно.
Она не стала отказывать. Их прощание у подъезда было теплым, но быстрым. Шарль помог ей подняться в экипаж, его взгляд выражал и обожание, и легкую грусть. «Спокойной ночи, графиня. Отдыхайте».
«Спокойной ночи, Шарль. И спасибо за все». Карета тронулась, увозя Елену от сияния особняка де Тревиля в объятия парижской ночи.
«Господи, Клеманс!» – мысль ударила внезапно, как холодный душ. – «Я же просто сбежала! Оставила ее там одну!» Елена ощутила новый прилив стыда, уже не только за свои мысли о Вилларе, но и за такую беспечность по отношению к подруге. Она мгновенно постучала в окошко кареты. «Жан! Остановись, пожалуйста!»
Кучер осадил лошадей. «Мадам?»
«Жан, как только довезешь меня до особняка», – распорядилась Елена, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, – «возвращайся обратно к дому де Тревиля. Подожди там мадемуазель Клеманс. И отвези ее домой».
«Далекий путь туда и обратно…» – забеспокоился кучер.
«Я понимаю, Жан. Но это важно. Пожалуйста, позаботься о мадемуазель».
«Слушаюсь, мадам». Карета снова тронулась, набирая скорость. Елена откинулась на спинку сиденья. Холодное стекло окна приятно холодило лоб. «Хорошо. Хотя бы за Клеманс теперь спокойно. Жан вернется за ней. Сама же я теперь точно в безопасности – за высокими стенами своего поместья. Возможность снова столкнуться с ним – с этим магнетическим взглядом и унизительным воспоминанием о ее «Фып!» – теперь сведена к нулю. И слава Богу.»
Стук колес по проселочной дороге, ведущей к поместью, де Вальтер, стал монотонным аккомпанементом к вихрю мыслей. За окном мелькали темные очертания полей, серебрившихся под луной. Темнота и уединение дороги были благодатной ширмой. Елена закрыла глаза, но вместо спокойствия увидела его. Тот взгляд. Настойчивый, голодный, вызывающий одновременно дрожь и ярость. Откуда это чувство? Почему ее, пережившую смерть и перерождение, как наивную школьницу, сбил с ног один лишь взгляд незнакомца?
«Он, красив», – снова, против воли, пронеслось в голове, заставляя сжаться сердце. – «Безмерно. И тянет… как бабочку к огню. Глупая! Глупая, глупая бабочка!» Она сжала кулаки даже в перчатках, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью заглушить стыд. Нет. Она – Елена де Вальтер, графиня, пережившая трагедию. Она – Лия, знающая цену не только боли от потери, но и от собственной доверчивости! Она не позволит какому-то наглому аристократическому повесе, каким он, несомненно, был (взгляд того пьяного друга говорил сам за себя), играть с ней. Не позволит себе поддаться этому животному магнетизму. «Влюбиться с первой секунды? Да как такое возможно?!» – мысленно кричала она на себя. – «Кажется, жизнь меня ничему не научила! Однажды уже сгорела дотла из-за красивых глаз… И что? Готова прыгнуть в новый костер? Только потому, что этот… этот Виллар выглядит как воплощенная греза? Идиотка!»
Она выстроила свою новую жизнь в этих стенах, обрела хрупкий покой, пусть и окрашенный легкой грустью по прошлому. И она не отдаст его на растерзание чьим-то хищным инстинктам и собственному глупому, предательскому телу, которое откликается на «вызов» в чужих глазах. Каждый оборот колеса, уносящий ее дальше от Парижа и ближе к тишине поместья, был глотком воздуха, шагом прочь от безумия бала, прочь от его тени.
Карета наконец остановилась у подъезда особняка де Вальтер. Знакомый фасад, освещенный лунным светом, казался крепостью. Елена вышла, поблагодарив Жана: «Не задерживайся, Жан. Поезжай сразу за мадемуазель Клеманс».
«Так точно, мадам. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи, Жан». Она вошла в дом, и тишина, привычная и успокаивающая, обволокла ее, как плед. Жизель, ее верная тень, встретила в прихожей с зажженным канделябром.
«Добро пожаловать, мадам. Как бал?» – спросила служанка, снимая с Елены бархатную накидку.
«Шумный, Жизель. Очень шумный», – вздохнула Елена, позволяя девушке расстегнуть сложный корсаж платья. – «Я устала. Просто помоги мне раздеться и сполоснуться, пожалуйста. И, Жизель», – добавила она, – «когда Жан вернется с мадемуазель Клеманс, проследи, чтобы ему дали горячего вина. Он проедет дважды туда и обратно, бедняга».
Жизель, чуткая и ненавязчивая, быстро и ловко исполнила просьбу. Прохладная вода умывальника смыла с лица пудру и легкую испарину бала, но не смогла смыть внутреннее напряжение. Облачившись в мягкую ночную сорочку и легкий пеньюар, Елена отпустила служанку. «Спасибо, Жизель. Спокойной ночи».
«Спокойной ночи, мадам. Пусть вам приснится что-нибудь хорошее».
«Хорошее?» – мысленно усмехнулась Елена, гася свечи и погружая спальню в мягкий полумрак лунного света. Сомнительно.
Сон нашел ее быстро, но он был не спокойным, а странным, как вихрь. Она стояла на краю чего-то… не то пропасти, не то сияющего озера. Перед ней были двое. Лео. Ее Лео из 2025 года. Тот самый, чья гибель разбила сердце Лии. Он смотрел на нее с бесконечной грустью и виной в глазах. И рядом – Он. Незнакомец с бала. Граф Леонардо де Виллар. Его взгляд был все тем же – пылающим, требовательным.
Они стояли рядом, эти двое мужчин из разных миров, и смотрели сквозь нее. А потом… началось слияние. Черты Лео – знакомые, любимые, но размытые временем и болью – начали накладываться на резкие, аристократические черты Леонардо. Глаза Лео, полные вины, влились в пылающие темные глаза графа. Фигуры дрожали, колебались, как мираж, и вдруг – стали одним целым.
Перед ней стоял Он. Леонардо де Виллар. Но в его глазах горел не только хищный огонь, но и глубокая, почти невыносимая печаль Лео. Он сделал шаг вперед. Его рука, сильная, с длинными пальцами, протянулась к ней не для захвата, а в жесте мольбы.
«Прости», – прозвучал его голос, низкий, как на балу, но сломавшийся от эмоции. – «Прости меня, Лия. Я был дураком. Слепым, жестоким дураком». В его глазах стояла настоящая боль. «Я не понимал… не ценил…»
Он сделал еще шаг. Расстояние между ними сократилось до минимума. Его рука почти касалась ее щеки. В его взгляде, таком знакомом и таком новом, пылала не только страсть, но и решимость.
«Дай мне шанс», – прошептал он, и голос его дрожал. – «Дай мне сделать тебя счастливой. На этот раз… я все сделаю правильно. Обещаю».
Елена проснулась с резким вздохом, сердце колотилось, как птица в клетке. Лунный свет все так же лился в окно, очерчивая знакомые контуры спальни. Но в ушах все еще звучал тот сломанный шепот: «Прости… Я был дураком… Дай мне сделать тебя счастливой…»
Она села на кровати, обхватив колени руками. Дыхание постепенно выравнивалось, но смятение в душе лишь нарастало. Что это был за сон? Наваждение от переутомления? Или… подсознание пыталось сказать ей что-то невероятное, невозможное? Почему образы слились? Почему он просил прощения у Лии?
Елена провела руками по лицу, пытаясь стереть навязчивые образы. «Бред», – прошептала она в тишину комнаты. – «Просто бред усталого ума». Но голос звучал неубедительно даже для нее самой. Теплые чувства к Лео, которые она так тщательно уложила на дальнюю полку памяти, вдруг зашевелились, смешавшись с леденящим страхом и необъяснимым притяжением к незнакомцу. И слова сна: «На этот раз…» – эхом отдавались в ее сердце, сея смутную, пугающую надежду.