Клеманс скрылась в карете, дверца захлопнулась. Карета тронулась, Лисбет и ее подружки высунулись в окна, махая платочками. Елена подняла руку в ответ, улыбаясь им. Шарль же не спешил садиться. Он сделал несколько шагов к Елене, его взгляд был полон обожания и робкой решимости.
«Графиня...» – начал он, и голос его слегка дрогнул. «Я... сопровожу сестер и мадам Клеманс с Лисбет…» Он замолчал, собираясь с духом, его щеки залил румянец. «Елена... позвольте мне называть вас так. Я знаю, что я еще молод... но мои чувства к вам... они не ребячество. Я...» Он не мог найти слов, но его глаза говорили красноречивее любых признаний. В них горел огонь первой, чистой и безрассудной влюбленности.
Елена смотрела на него. На этого мальчика, почти юношу, с открытым, благородным лицом, на котором еще не было и тени жизненных тягот. Она видела его наивность, его идеализм.
Сердце Елены сжалось от нежности и горечи. Она не могла. Не могла позволить ему связывать свою юную жизнь с ее хаосом, с ее опасными играми, с призраками прошлого и угрозой настоящего, о которых он даже не подозревал. Не могла взвалить на его хрупкие плечи груз своих проблем, своих неразрешенных чувств к Лео, своей борьбы за выживание в этом жестоком свете.
«Шарль,» – сказала она мягко, но так, чтобы он услышал сквозь стук копыт и детские крики. Она положила свою руку поверх его руки, лежавшей на поручне кареты. Ее прикосновение было теплым, но отстраненным, как у старшей сестры. «Ты – прекрасный, честный юноша. И твои чувства делают тебе честь. Но...» Она встретила его горячий взгляд своим спокойным, чуть печальным. «Я не могу принять этот дар твоего сердца. Не потому, что не ценю его. А потому, что было бы жестокостью с моей стороны – позволить тебе нести его ко мне. Твоя жизнь только начинается, Шарль. Она должна быть легкой, яркой, полной открытий... а не омрачена заботами и... тенями, которые следуют за мной.»
Он хотел возразить, протестовать, но она слегка сжала его руку, не давая говорить. «Не трать свою юность на ожидание того, что не может случиться. Стань мужчиной, Шарль. Найди свой путь, закали свою волю, обрети достоинство не по праву рождения, а по праву своих поступков. Мир ждет тебя.» Елена убрала руку.
Шарль стоял, словно пораженный. Румянец сменился бледностью. В его глазах мелькнули боль, растерянность, обида... но не гнев. Не было в нем злобы к ней. Было лишь горькое прозрение и... вызов. Он впился взглядом в ее лицо, ища хоть тень сомнения, слабины. Не нашел. Тогда его подбородок упрямо вскинулся. Боль в глазах медленно сменилась тем самым огнем – огнем решимости.
«Я стану мужчиной, Елена,» – произнес он тихо, но так, что слова прозвучали как клятва. «Я докажу вам. Я вернусь. И тогда...» Он не договорил, но его взгляд, полный непоколебимой веры и надежды, закончил мысль: И тогда вы увидите. И тогда вы будете моей.
Он резко кивнул, словно отдавая честь, повернулся и ловко вскочил на подножку уже тронувшейся кареты. Он не оглянулся, стоя на запятках, гордо выпрямив спину, глядя вперед, на дорогу, убегающую из Парижа. В его позе была вся юношеская бравада и непреклонная решимость.
Елена смотрела, как карета скрывается за поворотом, унося смех Лисбет, облегчение Клеманс и несбыточные мечты Шарля де Сен-Клу. Легкий ветерок трепал ее траурную вуаль.
«Я поступила правильно», – подумала она с привычной уже ледяной ясностью. – «Уберегла мальчика от тени, в которой живу сама. Дала ему цель, толчок...»
Но глубоко внутри, под слоем рациональных доводов, шевельнулось холодное сомнение, как змея.
«Но не наворотила ли я дел? Не заронила ли в его сердце семя, которое прорастет нездоровой навязчивостью? Не создала ли себе еще одного, пусть и отсроченного, претендента в этой сложной игре?»
Елена подошла к окну. Серый свет лился на улицы Парижа. В груди бушевал вихрь: остатки смятения от сна и неистребимого влечения к Леонарду, холодный, почти первобытный страх перед его грозной теткой, и... азарт. Азарт игрока, осознанно вышедшего к столу с гроссмейстерами. Маркиза д’Эгринья хотела ее «узнать»? Пусть попробует. Елена де Вальтер, бывшая Лия, пережившая смерть, возрождение и парижские интриги, была готова показать этой легенде Парижа, что она – не просто «вдова» или «трофей», а сила, с которой придется считаться. Она не позволит себя запугать, осадить или использовать как пешку в их семейных разборках.
Она поймет, что движет маркизой: желание разрушить зарождающийся интерес племянника любой ценой или... тайная надежда спасти род, осмотрев «угрозу» лично и найдя в ней нечто стоящее? Елене предстояло выяснить это. Через три дня она войдет в логово тигрицы. И выйдет оттуда только победительницей. Мысль об этом придала ей сил, заставив забыть о безвкусном завтраке и навязчивых глазах. Игра началась. И на этот раз ставки были выше, чем просто цветы и записки. Ставкой была ее свобода, репутация и, возможно, сама возможность остаться собой в этом мире.
Глава 44: Испытание Аристократкой
Карета Елены остановилась у подъезда особняка маркизы д’Эгринья. Здание дышало многовековой мощью и безупречным вкусом. Ничего кричащего, только сдержанная роскошь и ощущение незыблемого порядка. Сама атмосфера заставляла выпрямить спину. Елена сделала глубокий вдох, поправляя складки своего строгого траурного платья из иссиня-черного бархата. Никаких лишних украшений – только жемчужная нитка на шее и серьги. Она была готова к бою, хотя не знала точно, каким он будет.
Ее встретили с безупречной, ледяной вежливостью. Провели через анфиладу комнат, где каждый предмет, каждая картина, каждый ковер казались частью тщательно выверенной стратегии. И вот – утренний салон. Маркиза Элиза д’Эгринья восседала в кресле у камина, даже в это время дня слегка потрескивавшего. Она была воплощением аристократического совершенства: безукоризненный туалет из серебристо-серого шелка, осанка, словно выточенная из мрамора, лицо – маска вежливого интереса, под которой скрывался острый, как бритва, интеллект.
«Графиня де Вальтер», – голос маркизы был мелодичным, как колокольчик, но холодным, как горный ручей. – «Как мило, что вы смогли приехать. Прошу, располагайтесь».
Обмен любезностями был краток и формален. Игра началась сразу же. Маркиза была виртуозом. Ее вопросы, заданные с изысканной вежливостью, были ловушками, завуалированными уколами, проверкой на прочность:
О поместье в Нормандии («Какие планы на него, графиня? Заброшенные земли требуют сильной руки... или дальновидного управляющего?» – проверка на компетентность и амбиции).
О Париже («Как нашли особняк? Удобное расположение? Многие считают этот квартал слишком... оживленным для дамы в вашем положении» – оценка вкуса, статуса и осведомленности).
О трауре («Гаспар де Вальтер... редкой души человек. Мир праху его. Вы находите утешение в делах или... в одиночестве?» – зондаж уязвимости, поиск слабости).
О планах на будущее («В свете говорят, вы проявляете необычный интерес к... парфюмерии и косметике? Столь практичное занятие для дамы в вашем положении. Или... страсть?» – оценка мотивов, баланса между практичностью и эмоциями).