Елена отвечала. Четко, с достоинством, без лишних подробностей, но и без уклончивости. Она чувствовала, как каждое слово взвешивается на невидимых весах. Маркиза была следователем высшей лиги, а ее салон – залом суда. Наивная Лия, попав сюда, была бы растерзана в первые пять минут. Но Елена де Вальтер держалась стойко. Она не пыталась казаться лучше или иной. Она была собой: умной, целеустремленной, осторожной вдовой. Ее ответы о парфюмерии подчеркивали деловую хватку и интерес к науке, а не легкомысленное увлечение.
Обед был гастрономическим шедевром, но напряженность не спадала. Беседа текла плавно, но подтекст каждого вопроса маркизы оставался загадкой: «Зачем я здесь? Что она хочет узнать? Чего добиться?» Елена ловила себя на мысли, что пытается разгадать невидимый узор этой беседы.
И вот, когда кофе был подан в кабинете маркизы, затянутом вечерними сумерками, Элиза д’Эгринья отложила чашку. Маска вежливости слегка сползла, обнажив стальную волю и проницательность.
«Графиня», – начала она, глядя на Елену не мигая, – «вы производите впечатление женщины... незаурядной. Неожиданной для вашего положения и недавней потери.»
Елена встретила ее взгляд. «Благодарю, Ваше Сиятельство», – в голосе прозвучал осторожный вопрос.
«Это констатация факта», – отрезала маркиза. – «Мир наш, графиня, полон перемен. Порой самых неожиданных. Даже в, казалось бы, неизменных вещах.» Она сделала паузу, словно выбирая слова. «Взять, к примеру, моего племянника. Леонарда.»
Елена почувствовала, как напряглись мышцы спины. «Вот оно?»
«Он... изменился», – продолжила маркиза, и в ее голосе прозвучало что-то неуловимое – не гнев, не одобрение, а скорее... заинтересованное наблюдение. – «Кардинально. За последние месяцы. Я видела в нем надежду. Надежду на то, что он наконец-то... созреет. Перерастет свои прежние... увлечения. Станет тем, кем должен быть. Я вложила в него столько...»
Елена молчала, внимая. «Он изменился?» Мысль казалась абсурдной. Леонард де Виллар – синоним легкомыслия и разврата.
«И вот этот... новый Леонард», – маркиза слегка наклонила голову, изучая реакцию Елены, – «ведет себя так, словно увидел свет в конце тоннеля. С фокусом. С почти... фанатичной целеустремленностью. Совершенно не свойственной прежнему ему. Это... интригует.»
Елена не подала виду, что слова задели ее. «Перемены – часть жизни, маркиза. Особенно после потерь,» – осторожно парировала она, намекая на Гаспара, но думая о другом.
«Возможно», – согласилась маркиза, но ее взгляд говорил, что она не купилась на отвлеченность. – «Но такие резкие повороты... Они либо ломают человека, либо открывают в нем нечто новое. Сильное. Или... опасное.» Она отхлебнула кофе. «В нашем мире, графиня, важно видеть не только маски, но и то, что скрывается под ними. Внезапно.»
В комнате повисла тишина, наполненная невысказанным. Маркиза встала, подошла к окну, глядя в сгущающиеся сумерки. «Слишком поздно возвращаться в город. Непогода собирается. Оставайтесь на ночь. Утро вечера мудренее.»
Ночь в роскошной, но холодной гостеприимством комнате прошла для Елены в тревожных раздумьях. «Испытание? Безусловно. Но ради чего? Проверка ее самой? Или... зондаж ее влияния на Леонарда?» Слова о его перемене звучали как ключ, но Елена не понимала, к какой двери он подходит. Маркиза не просила ничего, не угрожала, не предлагала союза. Она лишь... констатировала факт перемены и оставила Елену наедине с этим знанием. Это было тоньше и опаснее открытой враждебности.
Утро. Завтрак в том же салоне. Маркиза казалась спокойной, почти отстраненной. Беседа вернулась в русло светских условностей.
Елена собралась уезжать. Маркиза проводила ее до выхода. У дверей, где витал прохладный воздух, маркиза задержала Елену легким прикосновением холодных пальцев к ее руке. Ее взгляд был не пронзительным, а скорее... оценивающе-задумчивым, как у коллекционера, рассматривающего неожиданно ценный экспонат.
«Вы прошли через мой дом с достоинством, графиня», – повторила маркиза, и в ее голосе появилась едва уловимая, но теплая нота, как луч солнца на мраморной статуе. – «Это редкость. Подобно… редкому растению, пробившемуся сквозь устоявшийся узор сада.» Она сделала паузу, позволив метафоре повиснуть в воздухе. «Наш мир, графиня, любит узоры. Но иногда... иногда появление чего-то нового, не вписывающегося, бывает... освежающим. Даже если это нарушает привычный порядок вещей.»
Елена чувствовала, как каждое слово обволакивается двойным смыслом. «Редкое растение»... это о ней? Или...?
Маркиза слегка наклонилась, будто делясь светской сплетней, но ее голос оставался ровным и тихим, как шелест дорогого шелка: «Мой племянник, Леонард... он всегда был частью этого узора. Предсказуемой, увы. Но в последнее время...» Она умолкла, и в ее глазах мелькнуло что-то, что Елена не могла интерпретировать однозначно – не одобрение, не порицание, а скорее... интерес. «...в последнее время он, кажется, сам стал искать новые... почвы. Непредсказуемо. Как ранняя весенняя погода в Нормандии – то солнце, то шторм.» Она мягко отпустила руку Елены. «Помните, графиня, внимательный садовник всегда замечает первым, где пробивается нечто особенное. И решает – выкорчевать сорняк или дать редкому ростку шанс раскрыться. Утро вечера, конечно, мудренее... но порой промедление губит самый нежный бутон.» Ее взгляд скользнул мимо Елены, в сторону сада. «Наши поместья... надеюсь, они найдут общий язык. Добрососедство – великая ценность.»
Она отступила на шаг, и маска безупречной хозяйки вернулась на место. «Доброго пути, графиня де Вальтер.»
Елена села в карету. Когда особняк маркизы, холодный и незыблемый, как сам закон, скрылся из виду, она откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Тишину кареты нарушал лишь стук колес, но внутри звенело иное – эхо изысканных слов маркизы, обернутых в шелк метафор.
«Редкое растение, пробившееся сквозь узор...» «Новые почвы...» «Внимательный садовник...» «Нежный бутон...»
Образы кружились, как осенние листья, цепляясь за сознание. «Редкое растение» – это о ней? Признание? Или лишь констатация ее неординарности, как диковинки? А «новые почвы» для Леонарда... Что это? Она ли? Или просто метафора его перемен? Но почему тогда этот взгляд – заинтересованный, оценивающий, как будто маркиза ставила их рядом в невидимом уравнении? «Добрососедство поместий...» Фраза, столь невинная и столь многозначительная в устах аристократки. Случайность? Или самый тонкий намек из всех?
И главное – Леонард. Его имя не звучало открыто в финале, но витало в каждом подтексте. «Он ищет новые почвы. Непредсказуемо. Солнце и шторм». Маркиза, чей взгляд редко ошибается, видела перемену. Не просто констатировала, а зафиксировала как факт, достойный ее проницательного интереса. А этот совет... нет, не совет – наблюдение: «Внимательный садовник всегда замечает первым...» Это было разрешение? Приглашение? Предостережение? «Промедление губит нежный бутон...»