Едва уловимое движение головы. Почти неосознанное. Капитуляция перед неизбежным и... невероятно притягательным. Голос прозвучал ровно, но пусто:
«Один танец, граф. Только один.»
Мгновенная вспышка чего-то – острого, дикого удовлетворения? – в его глазах, быстро сокрытая глубоким, почтительным поклоном. «Вы делаете мне великую честь, графиня.»
Его пальцы снова коснулись ее руки. Кончиками. Легко. Но это прикосновение было как удар тока. Холод ее кожи встретился с его теплом, жаром. Он повел ее на паркет. Расстояние между ними было чуть больше этикетного – ее последний бастион. Но его присутствие ощущалось всем телом, плотным, доминирующим полем. «Магнит», – пронеслось в голове с бессильной яростью.
Музыка захлестнула. Он повел. Его движения были уверенными, плавными, невероятно сильными и точными. Она ощущала каждую мышцу его руки, ведущей ее, каждую микро-коррекцию баланса – абсолютный контроль. Ее собственное тело откликалось легко, почти невесомо, подчиняясь его водительству, но внутри была стальная пружина, готовая распрямиться при малейшей угрозе. Она была напряжена до дрожи. Он старался не смотреть прямо в глаза, его взгляд скользил чуть выше ее плеча. Она чувствовала этот взгляд на своей коже, как физическое прикосновение, жгучее и невыносимое.
«Ваша стойкость вызывает восхищение, графиня,» – его голос вплелся в музыку, мягкий, но неумолимый. «Пережить такую утрату... и сохранить достоинство. Граф де Вольтер, должно быть, был человеком незаурядным.»
Вопрос. О Гаспаре. Ледяная игла страха и вины вонзилась в сердце. Они плавно повернулись. Ее пальцы дрогнули в его руке – предательство тела. Она собрала все силы. Рассказ. Сухой. Отрепетированный. Как заученная молитва. Как щит против любых расспросов.
«Граф де Вольтер... был добр. Он... любил жизнь. И... любил меня.» Слова «любил меня» чуть не застряли в горле, слишком личные, слишком фальшивые для нее, не знавшей его. «Его смерть... была внезапной. Жестокой.» Голос ровный, безжизненный.
«Простите мою навязчивость, графиня, но... как это произошло?» – его голос был полон сочувствия, мягкий, как бархат. Но за ним скрывалась острая сталь любопытства.
Она закрыла глаза на миг. Не для воспоминаний – которых у нее не было – а чтобы отгородиться. Рассказала. Монотонно. Как по протоколу. Про дорогу, шум, кювет. Про сломанную шею. Про чудом спасшееся тело графини и ее больное плечо. Ее рука бессознательно коснулась левого плеча – жест, которого не было в сценарии. Физическое воспоминание тела, которое она помнила, как только попала сюда. Предательство плоти.
Он слушал. Вел ее по кругу. Его внимание было почти физическим грузом, давящим на нее. Она чувствовала, как он впитывает каждое слово, каждую интонацию, каждый жест. Когда она упомянула плечо, его взгляд на долю секунды стал острее, прицельнее. «Он не верит», – пронзила ее ледяная мысль. «Он чует неладное.» Страх сжал горло стальным обручем. «Что он понял?»
Танец заканчивался. Последние, затухающие аккорды. Он завершил его безупречным поклоном, все еще держа ее пальцы. Их взгляды встретились. В его глазах она прочла не только благодарность, но и... вопрошание. Глубокое, аналитическое. Как будто он только что получил противоречивые данные и пытался их интерпретировать. Он сканировал ее. И она чувствовала себя разоблаченной.
«Благодарю вас, графиня,» – его голос был тихим, но насыщенным невысказанным. «Этот танец... я сохраню в памяти.» Он отпустил ее руку. Пустота от потери контакта была почти физической болью, предательским облегчением и потерей. «Позвольте проводить вас к вашему месту?»
Она кивнула, без слов. Когда он отвел ее обратно к колонне, она почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. Но загадка, окутавшая Леонарда, сгустилась в сто раз. И ее собственная уязвимость – эта необъяснимая тяга, этот страх разоблачения – стала оголенным нервом.
Он растворился в толпе. Елена прислонилась к холодному мрамору, пытаясь перевести дух. Запахи, звуки, блики света – все смешалось в оглушающий водоворот. Но больше всего она чувствовала отсутствие его рядом. Физическую пустоту, которую тут же заполнила жгучая, запретная дрожь от его прикосновения и пронизывающего взгляда. «Магнетический мужик», – с горечью и странным, пугающим восхищением признала она про себя. «Чертовски опасный. И чертовски... притягательный».
Ее размышления прервал легкий, но отчетливый запах фиалок и старого, доброго вина.
«Дорогая графиня де Вальтер, какое наслаждение видеть вас здесь», – прозвучал рядом медово-колкий голос. Елена повернула голову и встретила взгляд пожилой дамы в изысканном платье цвета сливы. Маркиза де Эгринья. Ее глаза, острые и невероятно живые для возраста, изучали Елену с вежливым любопытством. «Надеюсь, вы находите вечер хоть немного приятным, несмотря на... обстоятельства?»
Елена автоматически выпрямилась, включая светский режим. Маска «Холодной Королевы» скользнула на место.
«Маркиза, добрый вечер. Бал... поистине великолепен», – ответила она, голос ровный, учтивый. «Ваш племянник – мастер организации. Освещение, музыка... атмосфера непревзойденна».
Маркиза кивнула, довольная, будто комплимент относился лично к ней. «Ах, Леонард! Да, он вложил в это мероприятие всю душу. Для человека, который впервые устраивает столь значительный прием... настоящий прорыв, не правда ли?» – ее тон был легким, но в слове «впервые» Елена уловила едва заметный намек. Или ей показалось?
«Несомненно», – согласилась Елена, стараясь сохранять нейтральность. «Энергия, с которой он ведет вечер, поразительна».
«И блюда!» – воскликнула маркиза, ловко переведя разговор, но не спуская с Елены пристального взгляда. «Вы пробовали эти миниатюрные шедевры у буфета? Филе фазана в карамелизированном яблочном соусе – просто божественно! Леонард знает толк в изысканном». Она сделала паузу, пригубив шампанское из хрустального бокала. «Скажите, графиня, как вам... сам хозяин вечера? Удалось ли вам пообщаться? Какое впечатление он произвел?» Вопрос прозвучал невинно, но в глазах маркизы читался острый, ненасытный интерес. Она явно прощупывала почву.
Елена почувствовала, как легкий жар снова поднимается к щекам. «Проклятье. Контроль, нужен контроль». Она собралась, готовая отделаться стандартной любезностью: «Граф де Виллар – безупречный хозяин, маркиза, очень...»
И тут ее подвела собственная уязвимость, свежая память о танце, о его взгляде, о том всплеске неподдельной радости за кузена. Слова сорвались с губ прежде, чем разум успел их отфильтровать, окрашенные искренностью, которой она сама испугалась:
«...впечатляющий».
Она замолчала, внутренне корчась от своей оплошности. «Черт! Зачем я это сказала?» «Впечатляющий» – это слишком... лично!