Елена закрыла глаза. Удар был ожидаем, но не менее болезненным. Мечта о школе и яслях, такая близкая после бала, вдруг уперлась в непреодолимую стену финансов.
«Варианты, Бернар? Что можно продать? Какое-нибудь... ненужное имущество?» – спросила она почти без надежды.
Бернар покачал головой. «Продажа «ненужного» имущества... у нас нет ничего достаточно ценного, что можно было бы продать без ущерба для статуса или хозяйства. Драгоценности? Они фамильные, часть капитала, их продажа вызовет вопросы и сплетни.»
Он помолчал, глядя на ее сжатые кулаки. «Единственный выход, мадам – усилить то, что уже приносит доход. Парфюмерия и косметика. Они на подъеме. Репутация растет. Нам нужно увеличить производство, расширить круг покупателей, возможно, найти новых поставщиков ингредиентов по лучшей цене. Инвестировать в рекламу, в презентабельную лавку здесь, в Париже. Направить все усилия и свободные средства туда. Если нам удастся удвоить, а лучше – утроить прибыль от этой линии в течение года... тогда, мадам, тогда мы сможем заложить первый камень в следующем сезоне, не рискуя разориться.»
Год. Целый год. Елена почувствовала горечь разочарования. Но другого выхода не было. Или был? Она была хозяйкой, отвечающей за множество людей.
«Месье Бернар, вы правы в оценке рисков. Но ждать год... я не могу. Исследуйте другой путь: банковская ссуда. Что можно предложить в залог? Землю?» – сказала она, голос чуть хриплый от сдерживаемых эмоций. – «И составьте план. Детальный план развития парфюмерно-косметического направления на ближайший год. С конкретными шагами, сметами, прогнозами доходов. Мне нужна уверенность, что это сработает.»
«Слушаюсь, мадам.»
Две недели прошли в напряженной работе и размышлениях. Елена и Бернар с головой ушли в цифры и стратегии. Они анализировали рынки, искали способы удешевить производство без потери качества, продумывали маркетинговые ходы. Бернар принес первый набросок плана, где кривая доходов от парфюмерии медленно, но уверенно ползла вверх. Положительная динамика была видна. Это давало слабую надежду, но не могло полностью заглушить чувство томительного ожидания и горечи от отсрочки.
И вот, ровно через три недели после бала, случилось нечто, выбившее Елену из деловой колеи снова.
Жизель вошла в гостиную, где Елена просматривала каталоги тканей для новых упаковочных лент, неся в руках... не письмо, а букет. Не просто букет, а произведение флористического искусства.
«Для вас, мадам...»
Елена встала, пораженная. В руках Жизели был изысканный, сдержанно-роскошный букет: белоснежные лилии, нежные голубые ирисы и элегантные веточки эвкалипта с их серебристо-зеленой листвой. Сочетание было потрясающим: чистота, надежда и... что-то неуловимо печальное, воспоминание? Память? Воздух наполнился чистым, холодным ароматом лилий с горьковатой нотой эвкалипта.
К букету была прикреплена небольшая карточка. Елена взяла ее дрожащими пальцами. Тот же четкий почерк:
«Графине де Вальтер. Напоминание о весне и добрых начинаниях. Леонард де Виллар».
Ни слова о чувствах. Ни намека на что-то личное. Просто... напоминание. О весне. О тех самых «добрых начинаниях» – школе, приюте, их разговоре. О надежде, которую эти начинания символизировали. И о чистоте намерений? Или о памяти о Гаспаре? Символизм букета был многогранным и завораживающе двусмысленным.
Бернар, вошедший следом с очередными бумагами, увидел букет и поднял брови. «От графа де Виллара? Шикарный букет, мадам. Необычное сочетание. Отправить обратно? Как в прошлый раз?»
Елена замерла. Отправить обратно? Как тогда? Сделать вид, что ничего не было? Укрепить стену? Но что-то внутри нее резко воспротивилось. Этот букет был не тем. Это было нечто иное. Более глубокое. Более... личное, несмотря на формальность карточки.
«Нет!» – вырвалось у нее резче и громче, чем она планировала. Она увидела легкое удивление на лицах Жизели и Бернара. Не объясняясь, Елена почти выхватила букет и карточку из рук служанки. «Спасибо, Жизель. Месье Бернар, мы продолжим позже.»
И, не глядя на них, она резко развернулась и буквально выбежала из гостиной, унося с собой цветы и крошечную карточку, как драгоценную добычу.
Она влетела в свой будуар, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Букет пахнул мощно, навязчиво. Лилии. Чистота. Надежда. Память? Она смотрела на него, потом на карточку. «Напоминание о весне и добрых начинаниях». Что он хотел сказать? Просто поддержать? Напомнить о себе? Или... это был какой-то зашифрованный знак? Для нее? Для Лии?
«Черт возьми, Елена,» – прошептала она себе, отходя от двери и ставя букет на туалетный столик. – «Зачем ты сейчас себя так повела? Как девчонка, ей-богу! Бежала, как будто за тобой гнался дракон, а не цветы прислали!»
Она уставилась на карточку. Ей нужно было ответить. Вежливо. Сдержанно. Благодарственно. Как подобает графине. Но слова не шли. Казались слишком холодными, слишком формальными, слишком... не теми.
Она села за свой письменный столик, взяла перо и стопку изящных визитных карточек.
Первая попытка:
«Графу де Виллар. Благодарю за прекрасные цветы. Они напомнили о красоте весны. Елена де Вальтер».
– Слишком сухо. Безлико. Она смяла карточку.
Вторая:
«Графу де Виллар. Ваш букет восхитителен. Лилии и ирисы – редкое и прекрасное сочетание, наполняющее комнату свежестью. Признательна за напоминание о добрых начинаниях. Е. де В.»
– Уже лучше, но... «восхитителен»? Слишком эмоционально? И опять ничего... личного. Никакого отзвука на его «напоминание».
Третья попытка была смелее:
«Леонард», (Ох, слишком фамильярно! Сразу смяла)
Четвертая:
«Графу де Виллар. Цветы получены. Благодарю. Надеюсь, Ваши начинания продвигаются успешно. Е. де В.»
«Ужасно! Как отчет о получении груза!»
Пятая, шестая, седьмая... Она исписала десять карточек. Каждая казалась ей то слишком холодной, то слишком теплой, то банальной, то надуманной. Она пыталась вложить в слова благодарность за красоту, намек на понимание символики, пожелание успеха его проекту... но все выходило криво, неискренне или опасно. Мысль о том, что он прочтет ее ответ и узнает что-то, заставит его задуматься, улыбнуться или, не дай бог, усмехнуться, была невыносима.
«Черт!» – в сердцах швырнула она перо, глядя на десяток смятых и исписанных карточек. Ее щеки горели. Она чувствовала себя глупо, нелепо, как школьница, пишущая записку первой любви.
В итоге она собрала все испорченные карточки и бросила их в камин. Пламя жадно лизнуло бумагу. Ответ придется отложить. Не сейчас. Не в таком состоянии. Когда мысли будут яснее. Когда она поймет, что хочет сказать. Если она вообще что-то хочет сказать.