Его реакция – нарочито легкое отмахивание, виноватая улыбка, слова о стройке, вытеснившей все из головы – разозлила. «Вылетело? А мое гостеприимство, моя комната, мое ожидание – это тоже «вылетело»?» Но она сменила тему, спросив о работе, предложив помощь. Надо было говорить. Видеть его живым, здесь, рядом.
И он… загорелся. Рассказывал о фундаменте, о планах, о находке Анри с зеркалами. Глаза горели, голос звенел уверенностью. Она видела искренний интерес в его взгляде, когда он смотрел на нее, говорил с ней. Это было… опьяняюще. Как глоток воздуха после удушья. Она ловила каждое слово, каждую интонацию.
«...так что пока все идет строго по плану, графиня,» – он сиял. «Помочь? Благодарю за предложение, но, честно, помощь не нужна. Мои ребята – мастера, справятся! Вы только наблюдайте, как растет ваше будущее детище!»
Удар. Тепло, накопившееся за обедом, развеялось как дым. «Наблюдайте». Слово прозвучало как приговор. Как подтверждение ее роли: сторонняя зрительница. Красивая картинка за окном. Его ребята – мастера. А она? Она – графиня, которой положено сидеть в гостиной и наблюдать. Тень разочарования скользнула по ее лицу, прежде чем она успела поймать себя. Губы сжались.
«Рада слышать, граф,» – ледяная вежливость. Он ушел счастливый, окрыленный. А она осталась с холодной пустотой и жгучей обидой. «Он творит для проекта. Для идеи. Не для меня. И я ему… не нужна.»
Вечер третьего дня: Елена не находила себе места. Его слова «Наблюдайте» и «помощь не нужна» звенели в ушах. Гнев, холодный и острый, сменялся обидой, потом – решимостью. «Он оттолкнул мое гостеприимство. Оттолкнул меня как хозяйку. Оттолкнул мою помощь как партнера. Но он не оттолкнул меня саму. Не до конца.»
«Хорошо, господин де Виллар. Вы не хотите меня в доме? Не хотите моей «помощи»? Вы хотите, чтобы я наблюдала?»
Она стояла перед зеркалом в спальне, глядя на свое отражение – графиню в шелках и кружевах. Образ, который он, казалось, хотел видеть. Образ, который позволял держать дистанцию.
«Отлично.»
«Но я покажу вам другую сторону наблюдения.»
«Я покажу вам, что значит быть рядом.»
Мысль, зародившаяся в беседке после его приезда, оформилась в железную решимость. Она больше не будет призраком за стеклом. Она войдет в его мир. На его условиях? Нет. На своих.
Катрин торжественно, с таинственным видом, внесла в кабинет Елены сверток. Развернув его, Елена ахнула. Это был шедевр практичности и скрытого шика. Костюм из плотной ткани мягкого хаки. Брюки – идеального покроя, подчеркивающие стройность ног, но не стесняющие движений. Укороченная куртка-жакет с аккуратными накладными карманами, тонко подчеркивающая талию. Все – безупречно сшито, с иголочки. Рядом лежали пара прочных перчаток и… изящная кожаная сумка-планшет для чертежей или мелких инструментов.
«Катрин, это… потрясающе!» – воскликнула Елена, уже примеряя жакет перед зеркалом. Он сидел как влитой.
Катрин сияла. «Чтобы хозяйку было видно издалека, мадам. И чтобы удобно было. Сапоги крепкие подобрали?»
Через полчаса Елена стояла перед зеркалом в полном облачении. Брюки заправлены в высокие практичные сапоги. Волосы туго стянуты в высокий узел. Никаких украшений. Она повертелась. Чувствовала себя… невероятно. Свободно. Сильно. Готовой.
Она повернулась к окну. Стройка затихла в вечерних сумерках, лишь огни костров мерцали в лагере. «Завтра, Леонард де Виллар, вы узнаете Елену де Вольтер с новой стороны. Вы хотели, чтобы я наблюдала? Я буду наблюдать вблизи. Очень вблизи. И участвовать. И пусть весь Париж содрогнется от сплетен – мне плевать. Я иду в бой. За свой проект. И за свое место… рядом с тобой.»
Уголки ее губ дрогнули в предвкушении. «Завтра будет интересно. Очень интересно.»
Глава 56. Брюки, Молоток и Бьющиеся Сердца (в основном ее собственное)
Утро четвертого дня началось не с чая у окна. Оно началось с каменного комка в горле и бешено колотящегося сердца. Елена стояла перед зеркалом в спальне, а Жизель завязывала ей волосы в тугой, практичный узел. В отражении смотрела не графиня де Вольтер, а… странное, дерзкое существо в костюме цвета хаки. Брюки идеально облегали ноги, подчеркивая каждую линию, куртка аккуратно стягивала талию. Высокие сапоги выглядели непривычно, но невероятно уверенно.
«Мадам…» – Жизель чуть не плакала, ее пальцы дрожали. – «Вы уверены? Маркиз де Сен-Клу… весь Париж…»
«Весь Париж может подождать, Жизель,» – Елена произнесла твердо, хотя внутри все трепетало. «Я – хозяйка этого поместья. И я выхожу контролировать свой проект.» И приблизиться к нему. На своей территории.
Завтрак она проглотила наспех, почти не ощущая вкуса. Каждый звук со стройки – удар молотка, окрик – заставлял ее вздрагивать. «Он там. Сейчас». Предвкушение смешивалось с диким страхом. «А если он рассмеется? А если прикажет уйти? А если… если он просто смотрит с холодным недоумением?»
Но отступать было поздно. Она встала, расправила плечи. «Я готова.»
Путь через сад показался бесконечным. Каждый шаг отдавался гулко в ее ушах. Вот она вышла из-за кустов роз… и ступила на край стройплощадки.
И случилось чудо. Чудо, ради которого стоило рискнуть репутацией и спокойствием.
Шум – грохочущий, неумолчный шум стройки – стих. Не постепенно, а разом. Как будто кто-то выдернул вилку из розетки вселенной. Удары молотков замерли на полпути. Пилы замолкли. Даже птицы, кажется, перестали щебетать.
Елена почувствовала на себе десятки пар глаз. Ошеломленных, вытаращенных, неверящих. Анри, замерший с угломером, похожим на астрономический прибор. Мартен, уронивший доску (она с грохотом рухнула на землю, но звук не нарушил тишины – он лишь подчеркнул ее). Рабочие с открытыми ртами, застывшие в нелепых позах.
И он. Леонард де Виллар. Он стоял, указывая что-то Жану у фундамента школы. Его рука замерла в воздухе. Он медленно, очень медленно повернулся. Его глаза – такие живые, умные, всегда все замечающие – стали огромными. Абсолютно круглыми. Рот приоткрылся. Он выглядел так, будто ему на голову упал кирпич. Небольшой, но метко. Совершенно обалдевший вид.
Внутри Елены взорвался фейерверк. «Триумф! Восторг! Он видит! Он ОБАЛДЕЛ!» Это было лучше, чем любое признание в любви. Она поймала его взгляд – растерянный, шокированный, восхищенный? – и удержала. Ее сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди, но она заставила ноги двигаться. Прямо к нему. Шагами, полными вызова и… надежды.
«Граф Виллар,» – ее голос прозвучал на удивление ровно и громко в гробовой тишине. – «Я вызвалась помогать. Чем могу быть полезна сегодня? Фундамент? Кладка?»
Он молчал. Просто смотрел. Смотрел на ее брюки, на сапоги, на собранные волосы, на ее лицо – наверное, пылающее от смеси дерзости и смущения. Потом его взгляд скользнул вниз, к ее рукам, сжатым в кулаки от напряжения. «Он сейчас отправит обратно домой», – мелькнула паническая мысль.
«Графиня…» – наконец выдавил он. Голос был хриплым, неестественным. – «Вы… вы не можете… то есть… это…» Он безнадежно махнул рукой в сторону ее костюма, фундамента, неба – всего сразу. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать информацию.