«Графиня де Вольтер! Его Величество Король Людовик Пятнадцатый просит вас оказать ему честь и подойти!»
Ледяная волна прокатилась по спине. Гнев. Чистый, яростный гнев Лии, которую снова отрывают от того, что важно, которой снова указывают ее место. Но я вздохнула лишь едва заметно. Маска безупречной, холодной графини скользнула на мое лицо. Я выскользнула из его объятий, едва коснувшись его руки кончиками пальцев в молчаливом обещании вернуться. И пошла.
Каждый шаг по паркету к трону был вызовом. Я шла не как просительница, а как равная. Пусть он видит мою силу. Пусть видит достоинство. Пусть видит, что я не игрушка.
Король удостоил меня милостивой улыбкой, фальшивой, как позолота Версаля. Он восседал на троне, этот Людовик XV. Не величественный символ с гравюр или страниц книг, которые мне доводилось листать в своем времени, не миф о «Возлюбленном Короле», а живой, дышащий человек. И человек этот был пугающе... заурядным. Знание о том, что ждет Францию – о фаворитках вроде Пуатье и Дюбарри, о расточительстве, что подточит страну, о тени грядущей катастрофы, – это знание будущего сталкивалось с реальностью сейчас. Передо мной был не Монарх с большой буквы, а уставший, изнеженный мужчина с дряблой кожей и тяжелым, скучающим взглядом, от которого веяло холодом и пресыщенностью. Его милостивая улыбка не несла ни подлинного величия, ни интереса – лишь привычную маску власти и легкое любопытство к новой диковинке. Чувство било двойной волной: глубокое, почти инстинктивное отвращение человека, знающего печальный конец этой сказки, и леденящий страх женщины, попавшей под прицел капризного, всесильного ребенка в короне. Запах его тяжелых, сладких духов смешивался в моем сознании с призрачным запахом грядущего упадка. Сказал что-то банальное о моем наряде. Потом его взгляд скользнул к графу де Лоррену – старому интригану, сплетнику, с глазами, жадно ползавшими по мне. Омерзение скрутило желудок.
«Графиня», – голос Короля прозвучал громко, назидательно, – «вы так прекрасны сегодня. Не сочтите за труд скрасить вечер нашему старому другу, графу де Лоррену. Он так восхищался вашим нарядом.»
Приказ. Голый, наглый, унизительный. Пешка. Я – пешка в его игре против Леонарда, против нашей зарождающейся связи. Я склонила голову в безупречном, ледяном поклоне.
«Слушаюсь, Ваше Величество. Для меня честь.» Ложь. Горькая, необходимая ложь света.
Я повернулась к де Лоррену. Его старческая рука была липкой и влажной. Я вложила в свою улыбку все презрение, на которое была способна, надеясь, что он хоть краем глаза его уловит. Он же сиял, самодовольный, ведя меня в медленный, церемонный менуэт – пляску унижения.
Краем глаза я видела Лео. Видела, как он сжался, как белели костяшки его сжатых кулаков. Видела ярость и бессилие в его позе. Ревность – милая, но бесполезная в данный момент. Не сейчас, Лео, не так...
И тогда я увидела ее. Маркизу де Эгриньи. Она подошла к Лео, незаметно, как тень, но с аурой абсолютного спокойствия. Я видела, как она что-то говорит ему, как берет под руку и уводит в сторону, к колонне. Видела, как он оборачивается к ней, его лицо искажено болью и гневом. И видела ее лицо.
Оно было спокойным. Не просто спокойным – уверенным. Непоколебимо. В ее глазах горел знакомый огонь расчета, тот самый, что я видела, когда она разрабатывала свои хитроумные планы. Она смотрела не на меня и не на Лео в панике. Она смотрела на поле боя. Оценивала фигуры. Король. Де Лоррен. Мы. Придворные.
Она что-то задумала. Что-то знала. Что-то готовила. Эта мысль пронзила мою ярость и унижение, как луч света сквозь тучи над паркетом. Надежда. Тонкая, как паутина, но упругая.
Я видела, как она что-то шепчет Лео, как сжимает его руку, передавая не просто слова, а свою железную волю. Видела, как ярость и паника в его глазах постепенно сменяются тревожным, но уже не безнадежным ожиданием. Он смотрел на нее, как на якорь. Потом его взгляд снова нашел меня, полный вопроса и доверия к ее словам.
Маркиза отошла, растворившись в толпе, как и появилась. Оставив Лео у колонны, но уже не сломленного, а собранного. Ожидающего.
Я продолжала танцевать с де Лорреном, улыбаясь ему ледяной улыбкой, отгоняя его назойливые комплименты. Внутри же бушевали противоречивые чувства: язвительное унижение от ситуации, режущая боль за Лео, тревога перед неизвестными замыслами Короля... и новая, странная надежда. Надежда, зажженная непоколебимым спокойствием маркизы де Эгриньи и ее тайным планом.
Она сказала ему ждать. Ждать хода. Какого? Я не знала. Но я знала одно: в этой опасной игре при дворе у нас появился союзник. Хитрый, опытный и абсолютно бесстрашный. И пока она двигала своими фигурами в тени колонн, а Лео стоял, собранный и ждущий, я могла терпеть прикосновения де Лоррена. Терпеть, как маркиза. Потому что буря, предвестником которой были эти тучи над паркетом, могла обернуться не только разрушением, но и освобождением. И я была готова встретить ее. С поднятой головой и холодным сапфиром у горла – знаком несломленности.
Глава 62. Крик "Нет!" Трону и Шепот "Да" Сердцу
Воздух в бальном зале Версаля, и без того тяжелый, внезапно стал непробиваемым. Как будто все духи, воск, музыка и шепот сгустились в единую, удушающую массу. И центром этого сгущения стал он – граф де Лоррен. Старый, самодовольный, с лицом, пылающим от наглости и мнимого торжества. Он склонился перед троном, этот картонный фавн, и поймал королевский взгляд – взгляд холодного расчетливого паука, давшего сигнал своей мухе.
«Ваше Величество! Благородные дамы и господа!» – его голос, натужный и громкий, резанул по нервам. Я стояла рядом, окаменев. Ледяные иглы пробежали по коже под бархатом. Я знала, что сейчас произойдет. Знала и была бессильна. Пешка. Всего лишь пешка. Ужас, чистый и первобытный, сковал меня. Не за себя – за ту свободу, за то будущее, за того человека, что только начал пробиваться сквозь толщу прошлого и королевских интриг. Мои глаза, широко открытые, встретились с его – Леонарда. В них я прочла ярость, отчаяние, тот же ужас. Мы были связаны этим мгновением краха.
«...осмелюсь просить высочайшего благословения Его Величества и ваших добрых пожеланий! Я, Огюстен де Лоррен, прошу руки и сердца сиятельной графини Елены де Вольтер!»
Удар. Прямо в солнечное сплетение. Зал взорвался – льстивым гулом поздравлений для подхалимов, шокированным шепотом для остальных. Мир поплыл. Я видела, как королевские губы складываются в одобрительную улыбку. Приговор. Подписан. Запечатан. Беспомощность накрыла волной. Я была Лия, выброшенная на холод, и Елена, проданная с королевского трона. Одна и та же боль. Ярость закипела где-то глубоко, но вырваться наружу не могла – парализованная этикетом, страхом, ледяным взглядом Короны.
И тогда грянул гром.
«НЕТ!»
Его голос. Рваный, дикий, полный неукротимой ярости и абсолютного бесстрашия. Как меч, рассекающий паутину интриг. Взрыв тишины. Музыка захлебнулась. Поздравления замерли. Даже Король вздрогнул, его брови сошлись в грозной складке. Де Лоррен оглянулся, жалкий и оскорбленный в своем тщеславии. Весь Версаль уставился на него. На Леонарда. Который шел. Шел через паркет, попирая все правила, весь этикет, саму неприкосновенность Короля. Шел ко мне. Твердыми, решительными шагами воина.