Слуга отпрянул в сторону, и мне наконец удалось попасть в особняк. Домой. Уверенной походкой я двинулась к малой гостиной, где обычно в это время сидела Сара Кирман, как мне подсказывала интуиция. Когда я не слишком задумывалась, тело само вело меня привычным маршрутом. Из комнаты доносились звуки фортепиано. Немного подумав, я вежливо постучалась. Не стоит вот так сразу пугать мать. Вдруг у нее сердце слабое, и она не узнает всего, что уготовила ей судьба?
– Войдите, – донесся из-за двери нежный голосок.
Офелия. Что ж, тем лучше, как раз сообщу новости сразу обеим. Я толкнула дверь и вошла с гордо выпрямленной спиной, подавив желание как-то пригладить волосы или поправить платье. Я и так идеальна, и маленькая складочка на юбке не сделает меня менее сильной и грозной.
В комнате была только сестричка и светловолосый парень, которого я смутно припоминала. Он лениво отвел взгляд от газеты, которую читал, и выгнул брови. Кажется, меня не ждали. Офелия подскочила с места, и пианино жалобно тренькнуло из-за задетых клавиш.
Не желая портить сцену, я присела в реверансе. Начиналось лучшее представление в моей жизни. Я так и не смогла отомстить родной тетке, отнявшей у меня квартиру и отправившей в детдом. Однако теперь у меня появился шанс утереть нос другой обидчице, лживой подруге, которая сделала с Каталиной то же самое: лишила ее дома и семьи, украла самое дорогое – веру в людей.
– Здравствуй, – поздоровалась я и улыбнулась: – Как дела, сестричка?
Глава 20
Взгляд Офелии прожигал меня насквозь. Сестрица мечтала стереть меня в порошок, но была вынуждена сохранять маску милой нежной девчушки. Она зарделась и с поразительным спокойствием повернулась к мужчине.
– Мартин? – нежно произнесла она.
Ах, вот оно что! Я имела честь лицезреть собственного муженька, мистера десять тысяч лир в год. Мартин Хогс отложил газету на журнальный столик и поднялся. Бывший подошел ко мне вплотную, и оказалось, что он ненамного выше меня. От него пахло виски и дымом.
– Каталина, что ты здесь забыла? – холодно спросил он.
– Свои вещи.
Я обвела взглядом комнату. Здесь все кричало о роскоши: от высоких потолков и тяжелых портьер до позолоченных украшений и картин. И семья, живущая в таком особняке, не смогла выделить дочери приличного содержания? Воистину человеческая подлость не знает границ.
– О чем ты, Лина? – проворковала Офелия. – Разве ты не забрала их, когда сбежала?
Я прищурилась. У Каталины был один лишь чемодан, и внутри по большей части находился бесполезный мусор. Или девушка совсем идиотка, или собиралась в спешке. И что-то мне подсказывает, что Каталине не дали времени на раздумья, она просто не осознала толком, что происходит. Не говоря уже о том, что большая часть вещей пропала.
Офелия приблизилась к нам и вцепилась в Мартина, словно клещ. Она с трудом скрывала раздражение и нервозность. Я пробралась на ее территорию, и подружке это не нравилось. Куда проще унижать обедневшую Каталину на улице, ночью, когда ей некуда идти, негде прятаться.
– Не забрала, – уверенно произнесла я и рискнула добавить: – Никто не позволил мне упаковать их.
Офелия покраснела от злости, но Мартин счел это румянцем смущения. Он погладил новую пассию по руке, успокаивая, а потом снова посмотрел на меня. Его взгляд затерялся где-то в декольте.
– Какая мелочность, – проговорил Мартин. – Не похоже, чтобы ты страдала без пары платьев, оставленных в комнате. Неужели они так тебе нужны, что ты ставишь свою подругу в неудобное положение, обвиняя невесть в чем?
– Раз платья – это мелочь, будь добр, принеси их. – Я провокационно улыбнулась. – Ты купишь жене новые, а у меня больше нет защитника и благодетеля. Прояви сострадание, Мартин.
Бывшему понравилось чувствовать себя эдаким героем, поэтому он снисходительно кивнул и вышел, пробормотав, что мои тряпки в этом доме все равно донашивать не будут. Возможно, Мартин действительно начал переживать, что я буду стоять на паперти как оборванка. Надо держать марку! Буду просить милостыню в шелках и с десятью тысячами лир в кармане.