Шея…
Подбородок…
Губы, знакомые мне на вкус…
Щеки — впалые, а ведь еще всего час назад, его лицо ничуть не казалось изможденным.
Нос, крупный, ровный и прямой как сам Каенар.
И наконец, глаза.
Дрожащими ладонями я отмывала их миллиметр за миллиметром, и когда стало ясно, что даже ресницы остались не поврежденными, с трудом подавила судорожное рыдание.
И еще выше — оттирая лоб, виски, и волосы, которые так же полностью восстановились.
Несколько секунд, я сидела, уронив тряпку, и накрыв собственный рот ладонью, привычно сдерживая рыдания.
После смахнула слезы, и вновь призвав магию для начала проверила глаза — мой источник не ощущал никаких повреждений. Сместив ладонь, я направила поток магии на шрам, окончательно заживляя его.
И лишь когда все было кончено, передала его высочество в руки целителей и сдержанно попросила:
— Лорд Аскеа, вы не могли бы мне помочь?
Но руку мне подал император.
— Благодарю вас, — сдержанно ответила я.
И покинула целительскую.
До покоев кронпринца добрела как в тумане. К счастью, Каенар позаботился о том, чтобы здесь фактически была наша вторая обитель, или третья, если учесть замок рода Риддан.
Быстро помывшись, я с содроганием оценила, сколько крови было на моем теле, и как быстро намок пол, под моим платьем… Каенар потерял много крови, очень много.
Переодевшись, я надела маску, натянула перчатки и поспешила на императорскую кухню. Мое платье и маска давно не вызывали вопросов ни у кого, но сегодня люди и вовсе расходились с моего пути.
— Мадемуазель Асьен, если я могу чем-то вам помочь? — главный повар появился откуда-то из-за моей спины.
Словно пришел следом.
— Суп из бычьей крови, кровяной пудинг, черный хлеб с зернами. Я займусь напитками, — сказала, почти не чувствуя эмоций.
Почти не чувствуя ничего.
Женьшень, корневища аира, специи, красное вино, цедра орехов, цедра цитрусовых — в прошлом, том, которое никогда уже не случится, я варила этот настой для одного из боевых магов Эльтериана, тогда это спасло его жизнь даже без моей магии. Каенар выжил благодаря ей.
Но стоя над плитой и помешивая отвар, только я знала, чего мне стоило не обронить ложечку на длинной деревянной ручке, и не рухнуть на пол в истошных рыданиях.
Там, в академии, мне казалось, я потеряю и Каенара точно так же, как потеряла месье Армеля. Абсолютно точно так же…
— Закипает, мадемуазель Асьен, — подсказал один из поваров.
И я убавила огонь.
Еду наверх я относила сама. Не ведаю, как смогла удержать поднос, и пройти бесчисленное количество ступеней, но я не останавливалась. Останавливались и отступали с моего пути все прочие, когда видели меня.
Так, в полном молчании я дошла до целительской, свернула к комнатам, в которых обыкновенно лечили императора, и остановилась, услышав громкие истеричные рыдания. Принцессы Лин, Эриэн, Сариа и Эйда отошли с моего пути, поприветствовав кивками, и заставив убраться прислугу — четырех напрочь перекрывших вход горничных в совершенно одинаковых платьях и белых передниках, не в тон к желтым воротничкам.
Девушка, рыдавшая перед кроватью, на которой лежал бледный и старательно не приходящий в сознание Каенар, была изумительно прекрасна, даже когда по ее лицу текли слезы, нос покраснел, а рот некрасиво открывался. Тоненькая изящная фигурка, белое с синей оторочкой платье, изысканные украшения, и волосы, уложенные совершенно не в соответствии с модой Небесного города.
Император стоял, с трудом сдерживая негодование, но выволочь леди за волосы определенно не мог, как и за ногу, а уходить самостоятельно девушка отказывалась, продолжая рыдать столь фальшиво, что и живой предпочел бы смерть дальнейшему выслушиванию этого спектакля.
— Я попросила бы посторонних выйти, — произнесла, входя в покои.
— Я не посторонняя! — леди мгновенно прекратила рыдать. — Я невеста его высочества!
Пройдя в комнату, я разместила поднос на передвижном столике, развернулась к девушке и холодно произнесла:
— Не припомню упоминания о существовании невесты в личном расписании его императорского высочества. Будьте так любезны оставить нас, и в дальнейшем, постарайтесь больше внимания уделять деталям, особенно столь важным, как положение его императорского высочества.
На этом счел нужным вмешаться император и леди практически вынесли ее горничные.