— Если совершение неожиданного ожидаемо, то он будет делать ожидаемое чтобы быть неожиданным, — предположила Глори. — Или он может неожиданно делать неожиданное совершая ожидаемое… Я не совсем уверена в том, как работает эта математика. Выполнение двух неожиданностей даёт ожидаемое?
— Нет, я вполне уверена, что они возводятся в квадрат, — ответила Лакуна. Она вытерла глаза и даже подарила лёгкую благодарную улыбку моей радужногривой любви.
Я зажала уши копытами.
— Аааа! Прекратите! Я от всех этих яйцеголовых разговоров умнеть начинаю!
Они просто переглянулись, а затем пустились в обсуждения теоретических состояний неожидаемости Дискорда. Я почувствовала приближение мигрени. Злые пони… злые умные пони…
Но по крайней мере я дала им обеим повод улыбнуться.
Я рассказала им о том, что произошло в комплексе, мягко обойдя подробности о специфике источника органов. К моему облегчению, Лакуна в эти подробности не влезала. Казалось, кобыла пыталась разобраться с теми эмоциями, которые ей всучила Богиня. Было похоже, что это физически ослабило её, сколько душевных страданий и травм сможет вынести пони, прежде чем просто… не выдержит? Если что-то случится с Богиней, пострадает ли Лакуна? Освободится ли она, или может разрушится, или взорвётся?
Мне совсем не нравилась эта неопределённость. Также я была рада, что ничего не знала о делах ЛитлПип. Пока мы прогуливались вместе, Глори поглядывала на Бу. Казалось, она сомневается, что идущая за мной белая пони не умеет разговаривать. Похоже, ей сложновато было принять идею, что полностью взрослая пони может появиться из ниоткуда. Но это было до тех пор, пока Бу не облегчилась прямо перед нами, от чего Глори сделала вывод, что… да… она была не совсем в порядке. И угадайте, кому пришлось убирать за ней?
Ну что ж, это я была той, кто привёл её сюда. И это была не самая грязная работа, за которую мне приходилось браться. Я бросила бяки и тряпку в мусоропровод у поста медсестры.
Когда мы добрались до операционной, я замешкалась. Как я могла ступить копытом в комнату, где я приговорила к смерти сорок жеребят?
— Подожди, что это? — спросила я, когда моё ухо уловило доносящийся изнутри шум. Резкое «Биии… дууу… биии… дууу…» звучало снова и снова.
Глори побледнела, подпрыгнула в воздух и размытой полосой метнулась через оставшуюся часть коридора, с такой силой хлопнув двойными дверьми, что одну створку сорвало с петель.
— Лакуна! — донёсся её вопль и секундой позже мир исчез в фиолетовой вспышке. Когда мир вернулся, я оказалась в центре операционной, рядом со знакомым столом, на котором мои внутренности превращались в мои наружности. Роботизированные руки сейчас выглядели особенно острыми. — Энергия падает! Стазис нестабилен! Мы должны пересадить её лёгкие немедленно! Я не знаю, можем ли мы стабилизировать кокон!
К счастью, ящики, упакованные Сангвином, стояли прямо около операционного стола.
— Где П-21? — спросила я Глори, когда она бросилась к стойке терминала в центре комнаты. Бу топталась у вырванной двери, моргая в страхе и растерянности.
— Я не знаю. И не знаю, как давно кокон вышел из строя! — ответила Глори, пока её копыта мелькали над клавишами. — Есть причины, по которым не стоит их трогать. Однажды поместив что-то в стазис — не трогай их! Я понятия не имею, какие части её тела могли начать отмирать, если напряжённость поля была неравномерной.
Механические руки поднялись.
— Лакуна. Телепортируй её на стол, затем неси все исцеляющие зелья, какие успела приготовить. В лучшем случае это будет грязная пересадка. Когда мы заменим её глаза и лёгкие, ей потребуется внутривенное питание. — Глори сглотнула, постукивая копытами. — Я даже не представляю, полностью ли готова эта система. Я надеялась что П-21 проведёт со мной несколько часов и поможет мне проверить систему на ошибки — она нервно облизнула губы, когда в пикающем коконе сверкнула вспышка и, внезапно, Скотч появилась на столе. — Почему я не сосредоточилась на этом, а возилась со своей гривой?!
— Ты думала, что у тебя есть время. Ты не могла знать, что кокон выйдет из строя, — ответила я.
Скотч выглядела… мёртвой. От неё разило хлором, и её глаза распухли под закрытыми веками. Местами её шкура была неровной и обесцвеченной, будто она была сожжена. Этот запах ударил меня как кувалда. Только её едва заметно поднимающийся и опадающий бок давал какой-то намёк, что она вообще жива. Она заскулила, начиная дрожать.
— Блек… — слабо позвала она. — Больно.
Я бросилась к ней.