Он приблизился к слою камня и пригляделся к нему получше, тихо напевая себе под нос. Тут он замолчал и молоточком отделил кусок скалы. Положив его на землю, он аккуратно стучал по камню, пока тот не раскололся, открывая виду крошечный кусочек металла.
— Что это, профессор? — спросил П-21, когда Голденблад поднял металл магией.
— Небесное железо. Звездный металл. Лунная сталь. Имен много, но это особый тип железа, который встречается только в метеоритах. Мы также зовем их «падающими звездами». Их особенности варьируются довольно широко. Некоторые — особо крепкие. Другие встречаются практически постоянно. Этот металл, как правило, невосприимчив к ржавчине и очень плохо поддается плавлению для дальнейшей ковки. Большинство пони даже не утруждают себя его изучением из-за этих свойств. Но его всегда можно найти в месте падения звезды. — Он постучал по слою камня. — Верхняя граница этого богатого на окаменелости пласта полна мелких фрагментов конкретно серебристой разновидности звездного металла, что наводит на мысль, что давным-давно с планетой столкнулся метеорит. Мы находим частицы этого звездного металла по всей Эквестрии.
— И он убил всех этих… существ? — спросила Рампейдж, указывая копытом на окаменелый коготь.
— Таковы наши предположения. Другие гипотезы утверждают, что причиной смерти этих древних зверей могли послужить какие-то другие изменения в мире. Возможно катастрофическая вулканическая активность. Но заметил ли кто-нибудь из вас кое-что еще?
Он указал копытом на горизонтальные слои камня выше в скале. Я посмотрела в этом направлении, но не смогла увидеть ничего особенного. Никаких окаменелостей, вроде виденных мною ранее. Только лишь сияние камней, испещряющих поверхность скалы небольшими россыпями.
— Скучно… — проворчал Трублад.
Затем Стигиус взлетел вверх и постучал по рубину копытом. Голденблад одобрительно кивнул.
— Отлично. Именно то, что нужно. Над этим каменным пластом драгоценные камни встречаются по всей Эквестрии, а вот под ним нет ничего, что мы могли бы назвать драгоценным камнем.
Мы все недоуменно глянули на него. Он левитировал молоточек к ночному пони, который ухватил его ртом и высвободил самоцвет. Я поймала его своей магией и переправила златогривому единорогу, Стигиус приземлился рядом со мной.
— Драгоценные камни вроде этого редко встречаются где-либо в другом месте. Присмотритесь к его граням. Заметьте, насколько он чист и безупречен. В Эквестрии мы повидали так много подобных ярких и блестящих самоцветов, что они стали для нас обыденностью. И действительно, мы взращиваем их в камнях. Однако, если вы отправитесь в другую часть мира… — Он вытащил из сумки уродливый кусок красновато-коричневого камня торчащего из куска скалы. — Рубином будет это.
— Эм… простите профессор, но это не может быть правдой. Это рубин, — произнесла я, указывая на сверкающий самоцвет. Все пони согласно закивали.
— Уверяю тебя, это и есть рубин — усмехнулся Голденблад. — Та же твердость. Те же кристаллы. Обрежь и отполируй — и различий ты не увидишь, по крайней мере, внешних. Но никаких магических свойств у него не будет. А еще, любой драгоценный камень ниже этого пласта столкновения будет точно такой же обычный, без каких-либо магических особенностей. И это та еще загадка. Как случилось, что обычные, грязные, немагические кристаллы до события вдруг обратились в бесчисленные драгоценные камни после него? И почему эти самоцветы изобилуют здесь, но встречаются тем реже, чем дальше от Эквестрии?
На лице белого единорога играло плохо скрываемое самодовольство, П-21 переглянулся со мной и Глори, затем закатил глаза и произнес с совсем нескрываемым сарказмом:
— О, профессор. У вас есть какие-то предположения?
Рампейдж насмешливо хрюкнула, и даже Глори не смогла сдержать улыбку.