Она услышала приглушённые голоса в прихожей — Станислав и его мать о чём-то тихо разговаривали. Лера не могла разобрать слов, но тон был напряжённым. Через несколько минут Станислав вернулся, его лицо было непроницаемым.
— Что ж, — сказал он, опускаясь в кресло напротив Леры, — первый раунд мы пережили.
— Твоя мама нам не поверила, — констатировала Лера.
— Не полностью, — согласился Станислав. — Но она не будет вмешиваться. По крайней мере, пока.
Станислав думал о словах матери. Она увидела сходство – конечно, увидела. Мать никогда не упускала деталей, особенно когда дело касалось её сыновей. И теперь, когда она знала, или по крайней мере подозревала, кем на самом деле была Василиса, он должен был действовать активнее.
— Она кажется... не такой, как я ожидала, — осторожно произнесла Лера.
— Какой же ты её представляла? — в голосе Станислава промелькнула нотка любопытства.
— Не знаю, — Лера пожала плечами. — Более холодной? Более... высокомерной?
Станислав усмехнулся:
— Мама умеет быть разной. Но знаешь, она удивила меня сегодня. Обычно она гораздо холоднее с незнакомцами.
— Василиса умеет растопить сердца, — улыбаясь, ответила Лера. — Она всегда так — сначала изучает человека, а потом либо принимает всем сердцем, либо держится на расстоянии.
— Даже не верится, что её отец отказался от такого сокровища, — осторожно заметил Станислав, внимательно наблюдая за реакцией Леры.
Её лицо мгновенно напряглось, в глазах мелькнула тень боли.
— Он не отказывался, — тихо произнесла она, отводя взгляд. — Он просто не знает о ней.
Станислав сделал удивленное лицо, хотя в глубине души ждал именно этого ответа.
— Не знает? Ты не сказала ему о беременности?
Лера поднялась с дивана и подошла к окну. За стеклом сгущались вечерние тени, золотистый свет фонарей превращал сад в сказочное место.
— Мы расстались... не очень хорошо, — после долгой паузы произнесла она. — А когда я узнала о ребенке, он уже исчез из моей жизни. Я решила, что так будет лучше — растить её одной, чем заставлять кого-то быть отцом против желания.
— Не каждый мужчина воспринял бы это как принуждение, — мягко заметил Станислав. — Некоторые, узнав о ребенке, с радостью приняли бы ответственность.
Лера горько усмехнулась:
— Только не он. Поверь, я достаточно его знала.
Станислав помолчал, а затем осторожно спросил:
— Ты никогда не задумывалась о том, чтобы найти его? Чтобы Василиса могла узнать своего отца?
— Зачем? — резко спросила Лера, поворачиваясь к нему. — Чтобы тоже быть отвергнутой? Чтобы Василиса почувствовала, что она нежеланна?
— Или чтобы дать ему шанс исправить ошибку, — тихо произнес Станислав. — Люди меняются, Лера. Иногда кардинально. То, что человек не был готов к ответственности в двадцать, не означает, что он не созрел для этого в двадцать пять или тридцать.
Лера прикусила губу, и он заметил, как дрогнули её плечи.
— А что, если он уже счастлив? Женат, имеет других детей? Я не хочу влезать в чью-то жизнь.
— А что, если это не так, что, если он пожалеет, что упустил вас? — мягко парировал Станислав. — Что, если самое важное, что могло быть в его жизни, прошло мимо, а он даже не знает об этом?
Лера долго молчала, глядя на темнеющий сад. Когда она наконец заговорила, её голос звучал совсем тихо:
— Иногда я представляю, как рассказываю Василисе об отце, когда она станет старше. Что я скажу? "Твой папа не знает о тебе, потому что я решила за него"? Или соврать, что он знал, но не захотел быть с нами?
Она обхватила себя руками, словно защищаясь:
— Когда я была беременна, я так злилась на него. Мне казалось справедливым, что он не будет частью нашей с Василиской жизни. А теперь... иногда я смотрю на неё и вижу его черты. И думаю — имела ли я право лишать их друг друга?
— Никогда не поздно все исправить, — осторожно произнес Станислав, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально.
Лера резко покачала головой:
— Нет, Стас. Может быть, я и сделала ошибку тогда, но сейчас слишком поздно. Слишком много воды утекло. Василисе уже четыре, она счастлива и почти не задает вопросов об отце. А я... у меня теперь другая жизнь.