Рыдая, мама сообщила мне, что моей крошке, моей маленькой девочке качелью ударило по голове, что у нее кровь, что она без сознания и ее везут в больницу.
Что чувствует в такой момент мать, которой сообщают такие новости? Что она может сделать в этот момент? Как помочь? Чем? Отдать свою жизнь, только что бы с ребенком было все хорошо? Я бы отдала и эту и все следующие, но только бы с ней ничего подобного не происходило никогда. Не дай Бог ни одному родителю это пережить. Но мне, почему-то пришлось…
Если меня попросят рассказать последовательность моих действий, я не смогу. Последующая неделя – просто вспышки.
Вспышка. Меня с колен поднимает наш программист. Что-то мне говорит, но я не слышу, вижу только, что его губы шевелятся. Кажется, до него доходит, что до меня сейчас не достучаться.
Вспышка. Я в машине – не знаю, чья. Со мной рядом Женя, гладит меня по руке, сам говорит с кем-то по телефону. Почему-то решила, что с Мариной и требую ничего ей не говорить. Ей нельзя волноваться.
Вспышка. Я в коридоре больницы. Зареванная мама, в операционную не пускают. Что с моей девочкой? Почему ей делают операцию?
Вспышка. Я в объятиях Марата. Он шепчет мне на ухо, что все будет хорошо. Обещай! Поклянись мне!!!
Вспышка. Врач что-то говорит мне про кровоизлияние. «Ждать результатов»
Вспышка... Вспышка... Вспышка…
Термины, с которыми я и не сталкивалась никогда в жизни – Эхо –Энцефалография, ЭЭГ,МРТ,КТ.
Я проводила все время в больнице. Мне иногда кажется, что я совсем не спала. Я боялась уснуть. Вдруг я усну, а что-нибудь случится. Гнала от себя страшные мысли, которые саморезами вкручивались мне в голову. Вырывала эти мысли…плохие мысли. А они бумерангом обратно ко мне в голову.
Мама, моя милая мама... Не знаю, как она держалась и находила силы меня поддерживать. Ей как-то удавалось меня уговорить поесть, но съездить домой – помыться и переодеться я отказывалась, мне хватало того, что было в больнице – маленькая душевая, вода есть и слава Богу. Мама обвиняла меня, что я забыла про Игоря, что ему тоже нужна мама, что он скучает и потерян. Я понимала, что она просто пытается воззвать к моей совести. А я не забыла, я скучала по сыну и переживала, но для меня было важно быть в больнице с Машей.
Машенька, доченька моя. Моя жизнь. Моя любовь.
Почему-то вспоминаются все те моменты, когда я не додала ей, и это угнетает, опускает на дно твоих печалей, твоего личного ада.
Я не купила ей кукольный дом, который она просила, потому что она не хотела убирать за собой игрушки. Да пусть бы вся квартира была в этих сраных игрушках, лишь бы Машка сейчас дома была.
Я не сходила с ней в кино, когда вышел мультфильм про Фей. Не помню почему. Но она просила меня.
Я не пожарила ей картошку. Она хотела. Было девять часов вечера. Они уже укладывались спать. Милая, я нажарю тебе целый чан, только поправляйся, моя лапушка.
Я накричала на нее, когда она, не послушав меня, рассыпала сахар из пакета на пол. Какая же я тварь.
Через неделю, после того черного дня Маше сделали трепанацию.
Моей девочке просверлили голову, вскрыли черепную коробку, чтобы убрать гематому.
Только вслушайтесь! Трепанация черепа. Мне хотелось орать, выть и спрятать дочь ото всех. Я готова была пережить эту операцию на себе, хоть без наркоза, но не ей. Врач объяснял, что если не сделать операцию, то может произойти все что угодно, вплоть до летального исхода.
Конечно же, я согласилась…
После операции я поехала домой. Мария была в реанимации, мама оставалась с ней.
Я зашла тихонько в квартиру на кухне шум – мои мужчины кушают.
Марат сам вызвался присматривать за Игорьком, хоть Вадим и собирался забрать его к себе. Но сынок попросился быть дома, тут у него игрушки, кроватка и бабушка.
И вот теперь мой мужчина кормит моего сына на моей кухне.
-Привет,- говорю я так и не заметившим меня мужчинам.
Игорек резко разворачивается, смотрит на меня и кричит:
-Папа, наша мама приехала! - и в объятия ко мне.
В шоке были все. Если я, его мать, не ожидала такого, то, что сейчас творилось с Маратом, я не представляю. Его глаза от удивления чуть на лоб не полезли. Игорешка и сам засмущался.
-Мама, а Марат не против, что я его так назвал? - шепчет мне сынок. - Он не обиделся на меня?
А Марат, по-моему, реветь собрался. Глаза на мокром месте. А. нет, сдержался. Подошел к нам, обнял так сильно-сильно.
-Я счастлив, что ты меня так назвал, сынок,- а у самого голос дрожит, и рука, что меня обнимает, ходуном ходит.