Через три дня я бы уехала. Всего три дня решили мою судьбу и судьбу ребенка. Если бы не моя слепая любовь и упрямство, мой ребенок был бы жив. Я ненавижу Дэниэла, но не меньше я ненавижу себя. За то, что не смогла быть сильной, не проявила характер, за то, что была тряпкой, за то, что позволила убить нашего ребенка, не сберегла. За то, что не сказала ему, когда он надел на меня наручники. Глядя в его жестокое одурманенное алкоголем и наркотиками лицо, я не верила, что он пойдет до конца. А потом он сел в кресло и отдав меня ораве своих друзей, просто наблюдал. Холодно, равнодушно, бесчувственно. Он отключился, так и не досмотрев кино, режиссером которого стал. Я не кричала, не просила его остановить это зверство. Я слишком хорошо успела узнать своего мужа, и неумолимый блеск его глаз все решил за всех. Не так давно Дэниэл сказал, что мне легче, потому что у меня есть ненависть и злодей, которого можно обвинить во всем, и я поняла, что дело не только в нем. Виноваты мы оба. Его жестокость, моя глупость. Если бы я была сильнее....
– Ты бы все равно ничего не исправила. Он нуждался в жертве, и он ее нашел. Но вряд ли это принесло ему удовлетворение. Месть – удел слабых. И ты – сильная, Крис. Ты можешь все изменить. Стань еще сильнее и прости его.
– Что? – закричала Кристина, вскакивая на ноги, и глядя на подругу, словно на умалишенную.
– Нет сильнее и отчаяннее ненависти, рожденной из любви. Когда-то давно ты прощала ему все, ты хотела его спасти. Тогда ему это было не нужно. Ты просто ослеплена своим гневом, чтобы понять, что больше Дэниэл не причинит тебе зла.
– Я знаю, что он не причинит мне зла, потому что я не позволю. – Кристина в негодовании заламывала руки. – Что за бред ты несешь, Лиз?
– Если бы Бог дал мне второй шанс, Крис. – Лиза поднялась и встала напротив подруги. В глазах ее плескались слезы и отчаяние. – Если бы я могла вернуть время назад. Я бы простила своего отца за то, что он бил мою мать, за то, что избивал меня долгие годы. И не носила бы сейчас на душе такой грех.
– Нет-Нет. Ты так говоришь, потому что он умер. Легко простить того, кто мертв.
– Он не умер. Я убила его, а это разные вещи, – серьезно сказала Лиза.
– Он это заслужил.
– Так убей Дэниэла. Или прости. Третьего не дано. Выбирай.
Кристина бросила на подругу отчаянный взгляд.
– Слишком поздно убивать его, – прошептала она устало.
– Но ты не сделала этого раньше. Может, ты все еще любишь его. Нет, дай мне договорить. Может, именно поэтому ты не можешь простить его? Скажи мне честно, что ты почувствовала, когда он сказал, сильно раскаивается?
– Гнев и злость. Его раскаяние ничего не изменит, не вернет назад время. Не спасет невинную жизнь. Он убил меня, Лиз. И, если бы я не выжила, то ему сейчас было бы намного спокойнее.
– Я тоже об этом думала. Твоя смерть стала бы для него одновременно избавлением и тяжким бременем. Уж я-то знаю, что это такое. Только однажды, проснувшись от очередного кошмара в полнейшей темноте и одиночестве, понимаешь, что отдала бы полжизни, за то, чтобы прошептать "Прости" и услышать в ответ " прощаю".
– Нет, я не доставлю ему такого удовольствия. Я столько лет страдала, прозябая в своем мире ночных кошмаров, так с чего мне освобождать его от подобной ноши? Я не святая, чтобы прощать.
– Только так ты сможешь освободиться. Я не стану убеждать тебя. Ты и сама все понимаешь, но ты не готова. Не забывай, что жизнь очень коротка.
– Для меня она кончилась восемь лет назад, Лиз. Не проси меня о невозможном.
Глава 8
Дэниэл Норман нервно постукивал костяшками пальцев по гладкой полированной поверхности стола, поглядывая на большой циферблат часов, которые висели прямо над головой Вадима Рязанцева, его давнишнего друга и адвоката семьи. Вадим напряженно стоял во главе стола, явно рассчитывая поскорее закончить процедуру оглашения, но опоздание одного из членов семьи не позволяло начать. Он сам не мог понять, что заставляет его так нервничать. Вадим знал содержание завещания, и именно поэтому испытывал нарастающее напряжение.
Адвокат смотрел на хранящего внешнюю невозмутимость Дэниэла Нормана, и раздраженную Мэдисон, разодевшейся в пух и прах ради столь важного события. Рязанцев не был хорошо знаком с сестрой покойного Джонатана, но ее красота не могла оставить его равнодушным. Она из тех женщин, которых невозможно забыть, увидев лишь однажды. Несомненно, Мэдисон знает, как хороша, и умеет пользоваться своей внешностью и родством с Джоном, и уж она наверняка полна надежд. Он сморщился, представив, как маска надменной напыщенности и ленивого ожидания спадет с искусно накрашенного лица, когда Мэд узнает о воле брата. Вадим был морально готов к различным искам и протестам.