– Достойный ответ. Видимо, ты обладаешь большей мудростью, чем я или твой отец.
– О нём мы ещё поговорим… Что было дальше. Только кратко. – Совсем не улыбается, чтобы Лина пришла и слушала весь этот бред.
– Узнав, что дочь покинула континент, я разослал людей во все порты, из которых можно снарядить корабль. Сам и мои люди обыскали все острова даже необитаемые. А также побережье трёх континентов. Нигде следов Салихи и Эвелин не оказалось.
Когда все сложили руки, и я остался один, наконец, мне повезло. В одном и портов Кровеса я услышал разговор пьяных матросов, которые хвастались, как им повезло много лет назад. Бесплатное вино развязало матросам языки, и они рассказали, что примерно в то время когда Салиха сбежала. К их капитану обратилась красивая черноволосая девушка с маленькой девочкой похожей на Пери.
Женщина попросила помочь ей переправиться на континент Кровес. Капитану всё равно предстоял обратный путь, поэтому он согласился. Женщина заплатила не только капитану, но и всем матросам даже самые молодые юнги получили огромные деньги. Щедрость была вознаграждена безопасностью. Никто из команды или пассажиров не посмел обидеть ни саму черноволосую красавицу, ни её похожую на Пери, дочь.
– Кто такие Пери? – Как-то всё очень пересекается с восточными сказками из моего прошлого мира. Там в арабских сказках существовали духи сродни джинам. – Вспомнил сказку об Али-Бабе. И сразу всплыл в памяти анекдот про Петьку и Василия Ивановича. Петька докладывает, что на границе задержали Али-Бабу и сорок разбойников. Василий Иванович отдаёт приказ. Али – расстрелять. Бабу ко мне. Сорок разбойников зачислить во второй эскадрон. – Старик удивлённо на меня посмотрел.
– Тебе Салиха не рассказывала? – Я покачал головой.
– Мама нам много чего не рассказывала, как я понял. – Из кухни выглянула Тазава.
Почти семейный обед
– Ханкекс. Кушать будете? – Я посмотрел на Джалала.
– Сил хватит? – Старик кивнул.
– Неси на стол. И для себя тоже. – А то ты, така як батарея. Шо така тепла? Та нi така ребрiста…
– Пери могущественные магические существа женского пола. Обладают сказочной красотой. – Повезло Илвету. Урвал себе сказочное существо... – Я улыбнулся своим мыслям, пропустив часть про магию. За четырнадцать лет я про магию даже не слышал, а в старом мире магии не было де-факто. Зато шарлатанов, как собак нерезаных на псарне.
Тазик накрыла на стол. Я помог Джалалу перебраться за стол на лавку к стене. Тазава пододвинула старику миску с ухой и краюху хлеба. Старик принюхался…
– Что это? – Не свинина, не бойся.
– Суп из местной рыбы. С овощами и корнеплодами. Надеюсь, вера не запрещает. Старик покачал головой.
– Мне вера уже давно ничего не запрещает.
– Вот и хорошо одной проблемой меньше. – Посмотрел на Тазика. А ты кого ждёшь? Пока покормят? – Мелкая хитро улыбнулась.
– А можешь? Братик меня часто кормит. – Нет, ну что за замашки?.. Кожа да кости, а туда же соблазнять.
– Значит, жди братика. – Я взялся за ложку. Не обращая внимания на то, как старик наблюдает за нашим с Тазиком общением.
– Ты мне тоже почти братик… – Многозначительный взгляд карих глаз.
– Сама справишься. Вот станешь такой упитанной, как Лина тогда может и покормлю…
– Стану! – Тазава принялась орудовать ложкой. – Нуда вот так и станешь после пары тарелок... А ты кормил Лину? – Натуральный чертёнок! Бедный Илвет как с двумя справляется?..
– Нет, она сама справляется. – Вспомнил, как в самом начале сестра со мной носилась... Улыбнулся воспоминаниям. – Сестрёнка меня кормила.
– Хочешь, я тебя покормлю? Скажи Ам – Тазава потянулась ко мне ложкой. – Ох! Сейчас кого-то в сарае придётся запереть.
– Тазик. Сейчас в лес пойдёшь медведя кормить. Ешь заморышь, давай. – Отодвинул ложку.
– Фу ты злюка. – Точно надо было подождать, пока медведь сожрёт сейчас бы, спокойней было. Шутка конечно.
– Ешь неугомонная, а то больше в дом не пущу. – Последняя угроза возымела действие, сразу выдавая намерение мелкой, прийти ещё не раз в гости. За болтовнёй с Тазиком мы совсем забыли про старика. Джалал кашлянул. Мы в унисон повернули головы к гостю.
– У вас всегда так весело? – Джалал удивлён моим безразличием к его истории.