— Насть, послушай! — Саша хотел взять ее за руку, но она так резко отдернула конечность и прошла дальше, что он и сказать ничего больше не успел. Так и остался стоять столбом, смотря на двери училища.
На следующий день повторилось то же самое, и на следующий, и на следующий. Через неделю студентки уже настолько привыкли к мрачному парню у их дверей, что даже не обращали на него внимания. Еще через неделю начали делать ставки, чем же закончится дело. Кто-то ставил на то, что Сашка продержится ещё неделю и исчезнет, кто-то давал ему месяц. А кто-то ставил на то, что несговорчивая девушка пожалеет беднягу, что каждое утро мерзнет, карауля ее у дверей училища.
Вот только Насте было совсем не до настырного паренька. Сначала она просто злилась, и на себя, и на него. На себя за то, что позволила себе подумать, что, возможно, он не такой, как остальные, что рыцари ещё не вымерли, и мужчины все ещё уважают понравившихся им женщин. И то ли она ему не так сильно понравилась, чтоб ее уважать, то ли рыцари все же вымерли… Но было как было. И было обидно.
На него злилась, потому что… Да уж если честно, потому что не оправдал он ее розовые романтичные надежды. А потом еще и каждый день караулил, в то время, как она вообще его видеть не хотела, напоминая своим видом о том, что она романтичная дурочка.
Настя так долго и усердно лепила эту свою маску серьезности, твердости, характерности, пряча под ней своего романтика. А этот гадский неформал, своими гадами, наступил и раздавил ее защиту, та пошла трещинами, через которые наружу полезла жажда любви и внимания. А ей это было ни к чему. Не сейчас. У нее была цель. Она хотела танцевать. С детства она мечтала танцевать на сцене. С детва кружки и курсы. С детсва упорство и закалка характера. Она никогда не забудет, как впервые придя с мамой поступать в танцевальный кружок, взрослая тётя, взглянув на нее, сказала: «Она никогда не будет балериной. Слишком крупная девочка!» Тогда впервые хрустальный замок рухнул. Она плакала несколько дней, даже в школу не ходила. Именно тогда мама с папой купили ей ее первые пуанты, и, обнимая своего ребёнка, сказали самое главное в ее жизни. Что стало ее девизом, тем, что толкало ее вперед. Они сказали, что в этой жизни возможно все, если ты действительно этого хочешь.
А она хотела. И добилась. Она поступила в Вагановку. Ее не хотели брать. Повторяли слова первой учительницы: «Слишком крупная для балерины». Настя не была крупной, она были фигуристой. У нее, как говорится, было за что подержаться. Это было красиво, но не для балета. Там нужны были изящество и стройность.
Но она и их победила. Ее упорство, характер и трудолюбие дали ей шанс. Ее взяли.
И тогда Настя столкнулась с реалиями взрослой жизни. Преподаватель, что был против ее зачисления, оказался в числе тех, кто преподавал у нее. И каждый раз девушка подвергалась усиленному прессингу и критике. Она работала, казалось, в два раза больше остальных.
И вот сейчас, в преддверии сессии, случилась эта история с парнем. Ей надо было думать о том, как бы не вылететь, а не о настырном блондине с зелеными глазами.
За время «дежурства» под дверьми училища Сашка даже успел познакомиться с некоторыми ребятами и скорешиться с их местным охранником, дядей Петей. Именно он первым выяснил, какого лешего этот неформал тут отирается каждое утро.
Вот и сейчас они уже привычно курили на крылечке, пока первые студенты подтягивались к началу занятий.
— Ну, и че будешь делать, Санек?
— Ну рано или поздно она сдастся! — Балу поднял воротник куртки, прячась от ветра.
— Наивный ты. Эти девушки такие вещи делают, такие нагрузки терпят. Вот уж у кого упорства-то не занимать. Так что думаю, пора тебе менять тактику. Измором ее не возьмешь.
— Ну а как тогда? — взглянул Балу на собеседника, и дядя Петя лишь пожал плечами.
— Думать надо. Ладно, пойду я. Скоро набежит народ. Давай, Санек, удачи тебе с твоей «злобной балеринкой», — мужчины пожали друг другу руки, и охранник скрылся за тяжелыми дверьми.
— Ты прямо как верный страж, — одна из девушек остановилась рядом с ним. — Что, так и молчит? — Шурка кивнул. — Тут целое училище балерин, выбери уже себе посговорчивее, — девушка улыбнулась.
— На себя намекаешь?
— А почему бы и нет? Над тобой уже все училище смеется.
— Да наплевать, — Саша увидел впереди знакомую фигурку и пошел к ней. — Насть, да подожди же ты!