Мое восстановление протекало быстрее, чем предполагали доктора. Показатели улучшались с каждым днем все быстрее. Папа не мог нарадоваться такому прогрессу. Ведь моя кома затянулась на несколько месяцев, и я практически не подавала признаков жизни. Тело было живое, но душа будто пропала.
Я ничего не помнила до момента пробуждения. Не помнила саму аварию. Не помнила ничего. Но когда я засыпала, мне снились очень яркие и беспокойные сны. В них всегда присутствовали ангелы, демоны, кровь и насилие.
Но в то же время иногда видела нежные, чувственные сны, в которых меня окутывали красные крылья. Каждый раз, просыпаясь после таких сновидений, я ощущала невыносимую тоску. Порой доводившую меня до слез.
Меня довольно быстро выписали из больницы. Первые несколько дней я провела в доме отца. Я старалась заниматься обычными вещами, но папа постоянно забирал у меня инициативу и велел отдыхать и набираться сил, как советовали врачи. Но казалось, что в этом не было необходимости. Я чувствовала себя прекрасно.
Дни проходили один за другим. Многие из моих старых знакомых приезжали, чтобы навести меня. Но такие встречи не доставляли мне удовольствия. Конечно, я радовалась, видя старых друзей, но было в этих встречах что-то, что беспокоило меня. Они будто стали чужими. Я не испытывала к ним привязанности. Словно все было игрой и имитацией нормальной жизни.
Однажды утром я забирала почту и заметила странного человека, стоящего неподалеку от нашего дома. Он внимательно наблюдал за мной.
Хоть он и стоял на достаточно большом расстоянии, я удивилась его красным глазам, что светились и прожигали меня насквозь. Мы некоторое время смотрели друг на друга, не отрываясь, пока папа не позвал меня обратно в дом. Больше я этого человека не видела.
***
- Твоя квартира! – воскликнул папа, занося мои чемоданы.
Я осторожно вошла следом за ним и не смогла скрыть своего восторга. Всегда мечтала жить в лофте, но никогда не думала, что действительно смогу позволить его себе. Он был большой для меня одной, но уже ощущался родным. Через огромное панорамное окно открывался завораживающий вид на наш город.
В квартире уже находилась необходимая мебель. Я стала рассматривать ее. Папа действительно подготовил все, что нужно. Гостиная, совмещенная с кухней, была такой большой, что, убрав диваны с середины комнаты, можно было бы организовать не плохую вечеринку. Винтовая лестница вела на подвесной второй этаж, где я заметила кровать и всю необходимую мебель, а с высокого потолка свисало множество лампочек.
Пока я осматривалась, папа занес оставшиеся вещи и закрыл дверь.
- Ну что? – спросил он в радостном предвкушении, видя мой восторг.
- Как ты… – мне не хватило слов, чтобы закончить предложение.
Папа победно вскинул голову вверх, явно гордясь своим трудом. После моего пробуждения он всегда пребывал в хорошем расположении духа. Хотя мне казалось, что теперь он будет сильнее опекать меня. Но ошиблась.
Отец старался дать мне то, что я хотела до того, как впала в кому. Но в душе закралось тревожное чувство. Казалось, будто он боялся, что я снова «уйду». Я никак не могла избавиться от этого переживания, но, видя сейчас, как счастлив отец, в очередной раз не решилась начать этот разговор.
- Я купил ее до твоего выпускного. Помню, как ты мечтала жить в Нью-Йорке в этом… – папа замаялся, видимо, подбирая нужное слово.
- Лофте, – подсказала я ему.
- Да именно, – усмехнулся папа. – Знала бы ты, как долго я вспоминал это название в компании. Риелтор точно возненавидел меня.
Папа засмеялся. Было так приятно видеть его улыбку, его счастливое лицо. Последний раз такая искренность раскрывалась в нем еще при жизни мамы.
Мама. В голове вспыхнули странные воспоминания. В них у нее были большие крылья, каждое перышко которых покрывало золото. Они сияли и переливались на солнце.
Прежде чем воспоминание растворилось, лицо мамы как при «стоп кадре» остановилось перед моими глазами. Холодное, безэмоциональное, суровое. Она исчезла так же быстро, как появилась.
- Что такое, Вики? – спросил папа.
Его улыбка тут же погасла. Видимо, провалившись в странное видение, мое выражение лица изменилось. Но я широко улыбнулась, чтобы не тревожить отца.