Они разом замолкли и повернулись ко мне. Я буквально чувствовала их взгляды на себе, пусть и не могла всё ещё разглядеть их лица, лишь фигуры и одежду, зрение потихоньку приходило в норму. Одна из женщин, в тёмном и тяжёлом с виду явно корсетном, судя по тонкой талии и прямой спине, платье, подняла руку и ударила вторую по голове. Раздался неприятный хлопок, и вторая женщина, которая, если смотреть по платью, была то ли горничной, то ли просто служанкой, упала на колени и тихонько заплакала от боли, попутно что-то щебеча, как будто извиняясь. А мужчина тем временем подошёл, сел на край кровати и мягко положил большую, тёплую и шершавую руку на мою голову. И это не было… неприятно. Наоборот, я почувствовала какую-то волну заботы и любви от этого человека. У него даже взгляд был добрым, я смогла разглядеть его ласковые светло-карие глаза при свете свечи. Он даже сказал что-то мягко так, но с нотками грусти и беспокойства. Жаль, я ни слова не поняла.
- Папа?.. – тихо произнесла я, как бы пытаясь угадать отношение мужчины ко мне, да и это слово, как и «мама», было во всех известных мне языках.
Точнее к этому телу. Я недолго внутри себя это отрицала, но всё же поняла. Я не в своём теле. Я стала маленьким ребёнком, предположительно девочкой. Мужчина и первая женщина были родителями этого ребёнка, а вторая – нянечкой или кем-то вроде того. Но как я сюда попала и где моё настоящее тело? Загадка та ещё…
Мужчина улыбнулся мне и что-то спокойно сказал уже своей жене, и та подошла, горделиво задрав подбородок и держа осанку. Она смотрела на меня своими холодными голубыми глазами с явным презрением, как будто увидела перед собой не ребёнка, а таракана или любое другое мерзкое насекомое. Может, она всё-таки мачеха?.. В сказках ведь часто была мачеха вместо матери, всё из-за ужасной женской смертности в родах и после них. Они тихо говорили о чём-то, а потом мужчина встал и, улыбнувшись перед этим мне, вышел из комнаты через дверь в правой от меня стене. Женщина же подошла ещё ближе и, прошипев что-то крайне зло, ударила меня по щеке со всей дури, да так, что голова аж дёрнулась, а потом вышла следом за мужчиной, перед этим кинув какую-то фразу служанке. Я же сидела и глупо хлопала глазами, чувствуя, как буквально полыхает лицо. Ударить маленького и больного ребёнка? Она либо чокнулась, либо действительно была той самой злой мачехой из сказок.
- Попала, так попала… - почти неслышно для других прошептала я, тяжело вздохнув.
Служанка же спохватилась и подбежала с небольшой миской, в которой были вода и какие-то тряпочки. Она помогла мне улечься обратно и аккуратно положила один холодный и мокрый самодельный компресс на щёку, а второй на лоб. Я чуть ли не застонала от облегчения, ведь как-то резко стало значительно легче, и попыталась улыбнуться, но вышло крайне слабо. Женщина тоже мне грустно улыбнулась и, отойдя буквально на минуту, принесла стакан с неизвестной мне жидкостью, источающей противный аромат лекарств. Служанка что-то мне сказала, поглаживая свободной рукой по голове. Она меня уговаривала выпить это? Я засомневалась в том, а надо ли мне это, но всё же решилась. Служанка явно не ладит с хозяйкой этого дома, да и лицо у неё доброе, пусть я и не до конца чётко его видела. Не будет же она меня травить в конце концов? Я слегла приподняла голову и не без помощи женщины выпила содержимое стакана, не забыв откашляться от мерзкого вкуса этого варева. Но через некоторое время я уже была благодарна этой незнакомке за эту несусветную гадость, боль почти отступила, а меня стало клонить ко сну, чему радостно подчинилась, закрыв глаза с чётким желанием проснуться уже без болей.
***
Второй раз я проснулась уже чуть позже рассвета и наконец смогла осмотреть комнату в естественном освещении, а не лишь при слабых свечах. Небольшая комнатка, большую площадь которой занимала огромная двуспальная кровать (или мне так казалось с высоты роста этого ребёнка?) из тёмного, неизвестного мне дерева, с балдахином из тёмно-зелёной потёртой ткани и каким-то пожелтевшим постельным бельём. По правую сторону от кровати маленький прикроватный столик с подсвечником для одной свечи. Все стены поклеены желтовато-бежевыми обоями в мелкий цветочек, точно такие же когда-то были в квартире моей покойной бабушки. Как я и думала, слева от кровати находился небольшой каменный камин, простенький, без особых украшений, кроме двух «греческих» колонн по бокам. Огонь в нём уже давно потух, но в комнате не было холодно всё равно. Но также на левой стене было два огромных квадратных окна, состоящие из маленьких кусочков стекла, соединённых между собой решётчатой рамой, высотой в половину стены, через которые пускало свои лучи солнце. Тяжёлые гардины из той же ткани, что и балдахин, были закреплены к стене подхватами. У противоположной же стены, помимо увиденной ранее двери, стоял небольшой туалетный столик из тёмного дерева с зеркалом и пуфиком для того, чтобы сидеть за ним. Как-то… скромненько комната обставлена. Эта малышка из семьи бедных дворян? Или её просто не любили? В нелюбви предполагаемой «матери» я не сомневалась, но вот «отец» …