Я решительно откинула одеяла, пусть это и далось с некоторым трудом, и аккуратно сползла с кровати. Мне нужно было узнать, что за тело заняла, и как хотя бы выглядит эта девочка, а я была на девяносто процентов уверена, что это девочка. По пути к столику обнаружила ещё и достаточно большой обшарпанный сундук в ногах кровати. Должно быть, там хранились вещи. Я смело забралась на пуфик и встала на него голыми ногами.
Перед собой я увидела всё-таки девочку. Маленькая, лет пяти-шести, в меру упитанная и бледная настолько, что ночная рубашка, которая была надета на это тело, казалась какой-то совсем жёлтой. Круглое личико с большими зелёно-жёлтыми глазищами, носом-картошкой и пухленькими губами. Куколка, а не девочка! Но особенно ярко выделялась ярко-рыжая копна волос, завитые в естественные объёмные кудряшки. Такой красоте, должно быть, завидовали многие. Единственное, что портило всю красоту – это синяки на руках и ногах, но они со временем пройдут.
За самолюбованием не заметила, как отворилась дверь в комнату. Заметила это только когда кто-то достаточно громко что-то сказал. Я чуть не подпрыгнула на месте и в шоковом состоянии повернулась в сторону говорившего. Это была та самая служанка: молодая женщина с мягким и добрым лицом, каштановыми волосами и тонким станом. Я глупо улыбнулась ей, пытаясь изобразить то, как виновата. Она, очевидно, не была рада, судя по выражению лица и строгой позе, тому, что я вылезла из постели. Служанка сказала что-то ещё, как бы спрашивая. В ответ ей я лишь покачала головой, мол, не понимаю тебя. Она присела рядом на колени и спросила ещё раз что-то, на что получила тот же ответ. Её доброе личико тут же исказила грусть. Она поднялась и тут же убежала из комнаты. Куда это она?
Но ответ ко мне пришёл буквально через несколько минут ожидания в виде вошедших в комнату служанки и вчерашнего мужчины. Ему было, по моему мнению, чуть за тридцать. Вид у него был достаточно растрёпанный, но при этом он явно старался выглядеть прилично. Белая рубашка была местами заляпана чернилами и графитом, особенно это было заметно на манжетах и рукавах. На чуть осунувшемся лице следы бессонных ночей, а на переносице прямого носа виднелись пятна от постоянного ношения очков. Но самое смешное – это его взъерошенные в разные стороны тёмные волосы, которые он похоже пытался как-то пригладить. Должно быть, он уже не первый день проводил за какой-то бумажной работой, лишь изредка прерываясь на еду и сон. Впрочем, усталость никак не мешала ему лучезарно и тепло улыбаться мне, одаривая полным любви взглядом карих глаз.
Предположительный «отец» поднял меня на ручки как пушинку, что-то приговаривая, а потом усадил обратно на кровать. Он снова присел на краешек кровати и принялся гладить меня по голове, о чём-то переговариваясь с служанкой и не смотря в мою сторону. В их голосах отчётливо сквозило беспокойство и какая-то задумчивость. Я протянула ручки и слегка потянула мужчину за рукав рубашки, заставляя тем самым обратить на себя внимание. Мужчина повернулся наконец ко мне и грустно так улыбнулся, сказав что-то очень ласковое, судя по тону. А после снова что-то произнёс в сторону служанки. Та тут же быстро вышла.
Ждать пришлось недолго. Служанка вернулась обратно, что-то вежливым тоном лепеча человеку, что шёл за ней. В комнату вошла сначала она, а затем достаточно возрастного грузного мужчины с большой кожаной сумкой. Мужчина открыл сумку, поставив на освободившийся пуфик, и достал оттуда… стетоскоп! Врач! Мне повезло, это точно.
Мой осмотр проходил долго и муторно. Сначала мужчина послушал лёгкие, потом сердце, посчитал пульс, осмотрел язык, руки и голову. На благо, он сначала показывал, что мне надо предоставить ему для осмотра. А потом достал какой-то светящийся голубой кристалл и приставил к моей голове. От этого у меня в ушах аж зазвенело, и я поторопилась их закрыть и зажмуриться. Такая реакция заставила врача тут же убрать кристалл и сказать что-то «отцу», от чего тот очень сильно удивился. Дальше был достаточно долгий разговор, из которого я не понимала ничего от слова «совсем». Но точка в нём была поставлена коротким кивком «отца». Затем врач достал неизвестный маленький бутылёк и отмерил из него буквально чайную ложку неизвестного неестественно-серебристого цвета пойла, а потом поднёс к моему рту. Я в нерешительности посмотрела на «отца», он мне в ответ лишь кивнул, мол, пей. Зажмурившись, я выпила его. Оно оказалось ещё хуже, чем вчерашнее. Если то было горькое, то это – обжигающе-острое. У меня возникло чёткое ощущение, будто съела штук десять перчиков халапеньо. Залпом, не запивая и не заедая. Поэтому я открыла рот и начала часто дышать через него, словно собачка. Но через небольшой промежуток времени острота отошла на второй план. На первый вышло ужасное головокружение. Перед глазами всё поплыло, лица людей и комната размазались в одну кашицу, а сознание благополучно уплыло. В конце концов я благополучно грохнулась в обморок.