Надо сказать, что среди местной братвы Эрика пользовалась особым успехом (конечно, не как женщина: слишком худа, непонятна и «опасна для забав» была эта девушка для туповатых, накаченных братков… одному слишком озабоченному она врезала между ног, другому чуть не отрезала под корень выставленные напоказ причиндалы, третьему чуть не выколола глаз остро заточенным ногтем, оставив на щеке выразительные «борозды» от ногтей… и это за одно только предложение «поразвлечься») - ее предсказания, в которые поначалу никто из них не верил, непременно сбывались, и это обстоятельство, обильно сдобренное суеверным страхом перед собственной кончиной, сделали свое дело: к девушке-гадалке потянулись, тайно договариваясь о встрече и скрывая потом от всех ее предсказания.
Но гадала Эрика браткам с большой неохотой – что проку предсказывать будущее людям, многие, из которых, не доживут и до тридцати и которые, даже услышав такое трагическое предсказание, ничего не собирались менять в своей жизни, а уж тем более «исправлять» или искупать свои собственные грехи.
Однако, были у Эрики и серьезные клиенты, готовые платить не только за ее предсказание, но и за науку изменить собственное будущее. Это были покровители Кольки-Прыща (бригадиры Нильского – Фрол и Батя, смотрящие за областью), от которых многое зависело в их с Колькой жизни. Но чаще Эрика довольствовалась пятисотками, гадая на картах в электричках и тысячными местных товарок тети Клавы.
Но, так или иначе, Колька-Прыщ и его «девка-гадалка» предстали тогда пред очами Глеба Нильского по кличке Крокодил - щуплого мужичонки неопределенного возраста в поношенном, но добротном костюме и мятой кепке, надвинутой на самые глаза.
Пока Колька-Прыщ показывал ему свое искусство, «на глазах у изумленной публики» поправляя наколки приезжей братве, Эрика сидела в уголке на мягком стуле, как примерная девочка, сложив руки на коленях, и уставившись в открытое окно, заворожено смотрела на раскинувшийся перед ней пейзаж.
За открытым окном простирался зеленый газон, а за ним начинался настоящий лес. Лес почти осенний, зелено-золотой, вперемешку с красным и коричневым… Листва начинала увядать, деревья готовились к долгой зиме, в воздухе чувствовалась легкая, влажная грустинка, но, глядя на все это лесное великолепие, печали в сердце Эрики не возникало, она насмотреться не могла на этот красочный, достойный кисти художника, «подарок» природы.
Вообще-то, лес, начинающийся сразу за станцией Петушки, всегда вызывал у Эрики приступ неосознанной дрожи, и она старалась не подходить к нему очень близко, но лес из окна огромного загородного особняка казался ей совсем не страшным. Он был светлый, прореженный, и Эрика даже подумала о том, что хорошо бы вот так пожить немного: сидеть в одиночестве в этом огромном доме на мягком стульчике, смотреть из окна на разноцветный, шумящий невдалеке, лес, наблюдать за ним и описывать его жизнь.
Откуда она взяла, что можно наблюдать за лесом и описывать жизнь и смерть деревьев?
Эрика так отчетливо представила себе большую толстую тетрадь в твердой клетчатой коричнев-белой обложке с длинной пластмассовой пружинкой, скрепляющей лощеные листы, что даже почувствовала запах типографской краски и услышала шуршание переворачиваемых листов...
- Эй, деваха, - позвал ее бригадир местной братвы Батя – невысокий, худой мужик, заросший седой бородой. - К тебе обращаются.
Очнувшись от своих мыслей, Эрика отвернулась от окна и вздохнула – там за окном было намного интересней, чем в этой просторной комнате, наполненной мужиками и роскошной мебелью. Она встала со стула, подошла к низкому узорчатому столику на гнутых ножках, опустилась перед ним на колени, присела на пятки и быстро раскинула свои потрепанные карты Таро.
То, что она увидела по ним, ее слегка озадачило.
Всю дорогу, пока их с Колькой везли в особняк под Владимиром, братки говорили о ворах в законе, паханах и некоронованных королях, эти разговоры мало интересовали Эрику, но даже из того, что она пропустила мимо ушей, ей стало ясно, что семьи этот человек не имеет.
Это по их разумению не имеет!
По картам же все выходило совсем иначе!
- Ну, давай, калякай, - поторопил ее Батя, желая угодить «дорогому гостю». – Колись, цыганочка.
Эрика вскинула выразительные, карие глаза на сидевшего у столика мужчину и слегка покачала головой.