Когда другие рабы испуганно жались к железным прутьям, кумирец спокойно сидел на своем грязном топчане и напевал незамысловатую мелодию. Хмеры злобно оскалились. Как я поняла позже, их разозлило не открытое пренебрежение раба, не его поза, а мелодия. Звуки, что он издавал, напевая чуть слышно, относились к погребальной песне.
За шесть месяцев в космосе я видела много смертей, но ни одна из них не полоснула по сердцу так, как смерть этого кумирца. Его, несопротивляющегося, выволокли из клетки и прямо посреди палубы, в назидание другим, иссушили до дна.
Я видела его глаза, полные боли и слез. Видела, как он, превозмогая головокружение и слабость, улыбался. Так открыто, так искренне. Хмеры — эмпаты, они чувствуют эмоции живых. Многим доставляет безграничное удовольствие чувствовать предсмертные эмоции своей жертвы.
Слезы текли из моих глаз, хотелось крикнуть, чтобы остановились, не смели убивать, но я стояла в сторонке и, прикусив свой кулак, тихонько выла. Нельзя мешать трапезе своих хозяев, иначе смерть. Не только мне, но и всем живущим здесь рабам.
Хмер во время первого глотка выбрасывает в свою кровь вещество, действующее на головной мозг и влияющее на подсознание. Это уже не разумное существо, а монстр, способный за раз убить более сотни живых. Хард Лоранд не раз предупреждал меня об этой опасности.
Выпитого до последней капли крови кумирца подняли над полом и выбросили в утилизационный люк. Вот и все. На одного раба стало меньше. Если и дальше так пойдет, до следующей закупки никого не останется.
Хмеры пополняли ряды рабов только на нелегальных и полулегальных станциях, выкупая их у пиратов и работорговцев. А если верить подслушанному мной разговору между доком и его подчиненным, то следующая такая станция будет на нашем пути только через три месяца.
Довольные и сытые хмеры ушли, оставив после себя давящую тишину. Вытерев слезы, я принялась выполнять взваленные на себя обязанности. Если не обойду все клетки и не раздам пайки, к следующему моему приходу могу не досчитаться кого-нибудь еще.
Многие сами протягивали руки и брали у меня еду, но были и такие, кто был не в состоянии элементарно поднять голову. Я кормила их сама, заставляя проглатывать безвкусную пищу и запивать ее водой.
Окончив с кормежкой, я возвращалась к себе в каюту и тихонько плакала под струями горячей воды, в надежде, что никто меня не слышит.
Глава 5
*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Жизнь продолжается и без меня. Я бы все
равно исчез, лет через десять или двадцать.
Если взглянуть на это из космоса,
какая разница когда?
Ирвин Ялом
Пискнувший на руке дот вновь напомнил мне о моих подопечных. Я успела только искупаться и привести себя в порядок, прежде чем вышла за пределы своей собственной тюрьмы. Опираясь на стену, мне удалось преодолеть несколько этажей и оказаться в отсеке с клетками.
Надела на себя нечто, отдаленно напоминающее фартук, и направилась к автомату раздачи еды. Хорошо, что он всегда забит под завязку, за этим строго следит КСДС. Наполняю тележку и, развернув ее к клеткам, гулко сглатываю. Чертовы вампиры! Хоть бы сдохли все!
Пока я два дня восстанавливалась в медкапсуле, из шестидесяти пяти особей в живых осталось лишь двадцать. Дикий холод сжал сердце, которое и так кровоточило от жалости к живым пленным.
Прозрачные перегородки явственно дали понять, что в эти сутки выжили не все, отсек был заполнен лишь на треть. Толкая вперед груженную тележку, я выискивала взглядом дорогие мне сердцу лица. И только в самом конце длинного ряда я увидела единственное близкое мне существо.
Пожилой сианец лежал на своем матраце и почти не реагировал на мои уговоры подползти поближе к решеткам двери. Мне с трудом удалось схватить его за руку и хоть немного подтянуть к себе, так, чтобы была возможность хотя бы напоить его водой. Сианец был очень слаб, жизнь едва теплилась в его могучем теле.