Мэри почти визжа:
— Мия, что это?! Какого хрена случилось?!
Я надеялась, что не заметит. Пытаюсь отмахнуться:
— Пустяки. Просто ударилась в душе.
Она хватает меня за подбородок, разворачивает к себе, разглядывает, как мать — ребёнка с разбитым лбом.
— Ни хрена себе — пустяки! — Я отвожу взгляд, пытаюсь вырваться. — Он опять за своё? Этот козёл тебя ударил?
Я вкратце рассказываю. Она повторяет мои же слова вслух, будто не верит.
— Зашёл в душ? Ты была голой? Толкнул тебя через шторку?
— Какой же гандон… Я не понимаю, как ты там живёшь. Не понимаю.
Ну да… Мэри живёт в полной семье. Её родители вместе больше 27 лет. У них идиллия. Для неё — это дико. Она не может представить, что я живу с маньяком. Каждый раз, когда я начинаю рассказывать, она будто впадает в ступор. И в какой-то момент я просто перестала рассказывать.
Её отец занимается машинами. Добрейший человек. Смотря на них, я вижу: да, такие семьи бывают. Её мама — вышивает по трафаретам, шикарно готовит, посвятила жизнь детям. Они знают себе цену. Уверены, что, если что, приедет батя-решала и даст всем по щам.
Я такого от своей семьи не чувствую.
Но, глядя на них, верю — я обязательно создам такое пристанище. Дом. Тихую гавань. Где все будут собираться за большим столом.
Мэри поняла, что я не готова продолжать. Она просто сделала музыку громче.
— Поехали, котик. С ветерком. Кушать мясо с кровью.
Я с облегчением вздыхаю. Пытать меня не будут.
Расслабляюсь, растягиваюсь на переднем сиденье. Погружаюсь в музыку. Листаю плейлист — и натыкаюсь на песню прямо в тему:
Splish Splash Sploo — The Irrepressibles.
Девочки такие девочки
Мы подъезжаем к парковке у главного входа. Наш жёлтый жук, скрипя дверьми и кашляя мотором, делает последний вдох перед тем, как я выключаю зажигание. Музыка стихает, и я начинаю вглядываться в толпу на террасе.
Все столы заняты. Пульверизаторы с водой распыляют над головами прохожих лёгкую дымку, которая в солнечном свете переливается радугой. Освежает, спасает от духоты — но я так и не могу разглядеть своих девочек.
Открываю дверь, и тут — сквозь щёлочку между салоном и дверью — вижу знакомую тушку, которая мчится среди столов со скоростью бегемотихи Глории и визгом свиньи.
По габаритам я раза в три меньше Герды, и эта картина заставляет меня не на шутку напрячь булки. И не только их. Если она меня снесёт — выбьет всю дурь… и не только её.
Она пролетает через пролёт, почти не снижая скорость, но всё же тормозит передо мной, хватает в объятия и, вместо щеки, целует куда-то в ухо. Начинает раскачивать из стороны в сторону — как капризного ребёнка, которого пытаются убаюкать.
— Привеееет!
Я, задыхаясь в её душных объятиях, пытаюсь выдавить то же самое, но выходит, будто у меня сорван голос:
— Привеет… ты меня задушишь… пусти-и-и!
— Я соскучилась! Конечно буду душить! Ты вся в работе, а я без тебя скучаю.
Она немного отстраняется, я делаю глубокий вдох.
— А чипушила?.. — спрашивает она.
Я невольно усмехаюсь про себя — так она называет Эрика. Но взглядом даю понять: не сейчас. Замолчи. Я знаю. Но — не здесь.
Мэри лениво выходит из машины и протягивает:
— Ну, мне ты, конечно, не так рада, как Мии.
— Не неси чушь. Тебя я вчера видела, а её — неделями.
Мэри закатывает глаза с улыбкой, высовывает язык, нажимает кнопку закрытия машины.
Мы направляемся к столику — втроём, болтая о насущном.
Столик наш — с краю, с видом на трассу и город, утопающий в закате.
Но Тори нет. Она задерживается. Я расстроена — хотелось бы поужинать всем составом.
Мэри заказывает стейк прожарки rare — с кровищей, как настоящая хищница.
Герда долго не может выбрать — у неё всегда дилемма с меню.
Я же беру бургер с говяжьей котлетой, маринованным луком и халапеньо. Это лучший бургер во всей округе — и я только сейчас понимаю, как голодна. За весь день — только два яйца утром и несчастный бутерброд с маслом.
Герда всё-таки заказывает пасту с ветчиной и чем-то ещё.
Берём пиво. Мэри — безалкогольное.
Пока ждём заказ, смотрю на телефон — Тори опаздывает на сорок минут.
Мэри рассказывает о завтрашней поездке с семьёй в горы. Я представляю, как её мама загорает, папа жарит шашлыки… и тут меня осеняет:
— Слушай, а вы с Мэттью помирились?
— Ты же знаешь, он на людях — бешеный, а наедине — ручной котёнок.
Приехал с цветами и вином… — и она розовеет.
— Ооо, поплыла. Трахались, да? — шепчет Мэри, наклоняясь.
— Мэри, замолчи! — шипит Герда, и её щёки становятся багровыми.