— Ага. Угу. Да-а…
Но сама — далеко. Где-то в голове. Думаю об Эрике.
Он не пишет уже несколько дней. А обычно его молчание не длилось долго — он всегда старался вывести меня на эмоции своими манипуляциями.
А сейчас — полная тишина.
И я срабатываю, как по триггеру. Погружаюсь в страх. Иллюзии. Внутри холодеет. Я не хочу снова переживать это. Не хочу снова сползать в зависимость. В фантазии. Поэтому пытаюсь отвлечь себя хоть чем-то. Что угодно — лишь бы не сорваться и не написать ему.
— Зайчик, я пойду завтракать и поеду на работу. Созвонимся позже, — говорю я ей .
— Люблю, сучка, — добавляет в ответ.
— Люблю, — протягиваю я, нажимая "отбой".
Стою, уставившись в холодильник, с огурцом во рту. Не понимаю, чего хочу. Просто блуждаю глазами по полкам, забитым едой.
Вдруг чувствую резкую боль в груди — будто меня толкают. Воздух вышибает из лёгких. Ощущение, что удар пришёлся изнутри. Но я понимаю: это дверца холодильника. Она ударила меня в грудь. С силой. Резко.
Отчим.
Он зашёл на кухню и, не собираясь обходить меня, просто пихнул дверцу холодильника так, чтобы она ударила меня рикошетом.
Я жадно втягиваю воздух, собираю в кучу разбросанные мысли. Первая реакция — ударить в ответ. Но он опережает:
— Это тебе не прилавок. Быстрее выбирай и закрывай дверь, — цедит сквозь зубы.
Я не отвечаю. Просто закрываю дверцу и выхожу на улицу. Я знаю — стоит мне сказать хоть слово, и он устроит скандал.
Я живу с ним с семи лет. И если бы не привычка терпеть его мерзкое поведение, я бы давно дала сдачи. Но я понимаю: мне выгоднее промолчать. Я хочу спокойно собраться на работу.
Я разворачиваюсь и выхожу прочь из кухни,выожу на улицу
Солнце слепит глаза. Я прикрываюсь рукой, откусываю попку огурца и выплёвываю её во двор, на землю — просто чтобы хоть немного выпустить злость.
Бабушка смотрит на меня. Я говорю медленно:
— Он опять докапывается.
Она смотрит с пониманием, но молчит. Я знаю — она не хочет вмешиваться. Иначе он сольёт на неё всю свою желчь.
Я медленно ухожу, чувствуя каждую мышцу, будто тащу своё тело за собой. Иду вглубь сада, туда, где тихо. Туда, где я смогу выкурить косяк.
Я курю редко. Только когда эмоции выбивают меня из колеи. А за последние два дня — меня мотает на всех качелях сразу.
Сажусь на старую, сломанную лестницу, ведущую к складу. Достаю самокрутку, которую забила пару дней назад. Подношу зажигалку.
Один щелчок — не загорается.
Второй — снова ничего.
Я злюсь. Третий щелчок — пошёл огонь.
Я нервно затягиваюсь. Глубоко. Не отпускаю дым — держу в себе, пока лёгкие не сжимаются до предела. Потом выдыхаю. Медленно.
Ещё одна затяжка. Смотрю, как тлеет сигарета. Красный уголёк почти у самого основания. Лёгкий дурман проникает в голову. Грудь тяжелеет. Мысли замедляются. Всё гаснет.
Я выдыхаю и впадаю в полузабытье, уставившись на вишнёвое дерево напротив. Его обвил дикий виноград, вплёлся в ветки, перекрыл им дыхание.
Как и мне — отчим. Как и мне — Эрик. Они перекрывают мне кислород.
Почему я снова и снова натыкаюсь на таких мужчин? Холодных. Недоступных. Отвергающих. Почему?
Пока — загадка.
Я пытаюсь прийти в себя — ступени под ногами будто резиновые. Голову тянет вниз, эмоции разливаются по телу как воск. Хочется уснуть. Или исчезнуть. Или, хотя бы, перестать чувствовать.
Прохожу через двор — под ногами шуршат сухие виноградные листья, запутавшиеся в траве. Воздух горячий, но тихий. Словно всё выжидает, затаилось.
Захожу в дом. Коридор — пуст. Ни шагов, ни голосов. Тишина. Вот она — редкая возможность собраться спокойно, не ждать, когда тебя бросят через плечо словом или взглядом.
Я направляюсь в спальню. Закрываю за собой дверь, подхожу к зеркалу.
Смотрю. На меня смотрит кто-то другой. Знакомая, но чужая.
Зелёные глаза — яркие, как у кошки. Волосы — каштановые, тяжело падают по плечам до самой талии. Губы — ярко-алые, потрескавшиеся. Последствие привычки облизывать их, когда нервничаю.
Длинные, чёрные ресницы, густые брови. Всё на месте. Даже красиво — по меркам большинства.
Но я всё равно не считаю себя красивой. Никогда не считала.
Хотя мужчины всегда смотрят. Некоторые — слишком пристально.
А я всех отталкиваю. Отмахиваюсь.
Наверное, потому что я выросла среди художников. В третьем поколении. И мне всегда казалось, что любовь — это искусство.
Тонкая, сложная вещь.
Где мужчина должен быть рыцарем, а женщина — оберегом.
Где слова не расходятся с поступками, и чувства — как мазки на холсте: живые, подлинные, выстраданные.
Но это — из книг. Из моей головы.
В жизни всё иначе. Грязнее. Проще. Жестче.