17
Глава 17. Игра с Огнём
Анна сидела в своей комнате, наслаждаясь тишиной, которая наступила после того, как она запустила волну слухов. Телефон Глеба, который она носила с собой, оставался молчаливым, что означало: план работает, и паника нарастает.
Однако спокойствие длилось недолго. В дверь комнаты постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Инга. Лицо мачехи было искажено страхом, а в руках она сжимала свой телефон.
"Что ты натворила, Вероника?!" — прошипела Инга, закрывая за собой дверь. — "Мой телефон разрывается! Звонят из банка, звонит муж! Говорят, ты всем рассказала, что наш фонд рухнет!"
"Я просто озвучила то, что слышала от своего куратора," — равнодушно ответила Анна, отложив журнал. — "Глеб Соболев человек серьезный, Инга. Если он говорит, что дело плохо, значит, оно действительно плохо. Мне-то что, мои активы он успел вывести. А вот ты и папа, кажется, нет."
"Это Павел Фролов! Он сейчас здесь!" — Инга почти плакала. — "Он требует тебя. Он приехал, он в гостиной! Он взбешен! Он говорит, что если ты не прекратишь эту игру, он уничтожит нас всех!"
Анна почувствовала прилив адреналина. Павел приехал так быстро. Его ярость была для неё лучшим подтверждением успеха.
"Что ж, Инга," — Анна встала, поправляя жакет. — "Тогда я пойду. И помни: если он будет слишком настойчив, ты знаешь, кому звонить. Ты под защитой Глеба, пока помогаешь мне."
Она вышла из комнаты, оставив мачеху трястись от страха и нерешительности.
Павел стоял в гостиной, готовый взорваться. Его злость, смешанная с лихорадочной ревностью и страхом за рушащийся бизнес, делала его непредсказуемым.
Когда Анна вошла, он не двинулся с места, лишь впился в неё злым, мучительным взглядом. Он ждал крика, оправданий, ссоры.
Но Анна проигнорировала его агрессию. Она медленно пошла к нему. Шаг. Ещё шаг.
Она подошла ближе, пока их разделяло всего несколько дюймов. Павел смотрел на неё, как завороженный, его злой, напряженный взгляд начал медленно таять, уступая место полному смятению. В этом взгляде была боль, узнавание и безумное, неуправляемое желание.
Анна не сказала ни слова. Она подняла лицо к его, настолько близко, что могла ощутить тепло его дыхания. Она заглянула в его глаза, ища в них отголоски того человека, которого она когда-то любила, но видя лишь страх и отчаяние.
Его растерянность была её победой.
И тогда она сделала то, что не входило ни в один план Глеба Соболева. Она коснулась его губ.
Поцелуй был медленным, обжигающим и абсолютно контролируемым ею. Это был не поцелуй любви, и даже не поцелуй страсти. Это был поцелуй мести. Провокация, проверка и жестокое напоминание о том, что он потерял.
Павел ответил немедленно, жадно. Его руки дрогнули, желая схватить её, притянуть к себе, но он не осмеливался, боясь, что она исчезнет, как призрак. Его губы требовали, чтобы она была Анной, которую он предал.
Анна прервала поцелуй, но осталась прижатой к нему. Она медленно, почти ласково провела кончиком пальца от его виска, вдоль линии челюсти, вниз, к шее. Её палец легко коснулся голой кожи у воротника расстегнутой рубашки.
Павел застонал. Не от удовольствия, а от муки. Этот жест, эта близость, это узнавание — всё это сводило его с ума. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип.
Её палец продолжил движение. Медленно, дразняще, он скользнул ниже, под воротник, к тому месту, где бешено билось его сердце. Она чувствовала напряжение его мышц, его отчаянное желание взять её.
Он закрыл глаза, поддаваясь этому жестокому искушению. "Анна..." — вырвалось у него.
Именно в этот момент Анна отстранилась.
Резко, без прощания и объяснений, словно вынырнула из ледяной воды. Она сделала шаг назад, а затем еще один.
Павел попытался схватить её за запястье, его глаза были полны мучительного непонимания.
"Нет! Стой! Что это было?!" — Его хватка была сильной, но она не была агрессивной, скорее, молящей.
Анна вырвала руку с усилием, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах застыло что-то горькое и усталое.
"Это было прощание, Павел," — её голос звучал тихо, но каждое слово было чётким ударом.
"Прощание? Ты не можешь так просто уйти после этого! Ты сделала это! Ты..." — Он запнулся, снова впиваясь в её лицо мучительным взглядом. — "Ты... ты дала мне надежду, что ты — она."
Анна горько усмехнулась, и эта усмешка ранила его сильнее, чем пощёчина.
"Ты всё ещё не видишь меня, Павел. Ты не видишь Веронику Смирнову," — она указала пальцем на себя. — "Ты видишь только свой собственный грех. Ты видишь призрак той, которую ты предал и убил. И ты хочешь, чтобы этот призрак тебя простил."
Она покачала головой, вложив в этот жест всю свою боль и презрение.
"Я — не Анна. И я не твоё искупление. И пока ты ищешь в моих глазах её тень, ты никогда не получишь ни меня, ни прощения."
Анна развернулась. Не говоря ни слова, она пошла прочь, оставив его одного.
Он не посмел её остановить. Его руки повисли по швам, словно он боялся, что если прикоснётся к ней ещё раз, то разорвёт её на части от невыносимой смеси любви, ревности и вины.
Она поднялась по лестнице и скрылась в своей комнате, оставив Павла в абсолютном аду. Она просто показала ему, что он больше не хозяин ни её тела, ни её эмоций, ни, что самое главное, её прощения.