32
Глава 32. Гимн Лжи
Анна замерла, её триумф мгновенно сменился ледяным ужасом. У выхода, в тени служебной постройки, стоял Глеб. Его присутствие было таким же внезапным и ошеломляющим, как удар грома.
Он не двигался, лишь смотрел на неё, а затем перевел взгляд на Павла, который так и остался стоять на коленях, сломленный и не заметивший третьего игрока. В глазах Глеба не было ярости, которую Анна ожидала, — была мрачная, нечитаемая смесь неверия и... ликования.
Павел, наконец, поднял голову и увидел Глеба. Его глаза наполнились ужасом.
"Соболев..." — прохрипел Павел.
Глеб проигнорировал его, его внимание было полностью приковано к Анне.
"Ты закончила свою маленькую игру, Анна?" — спросил Глеб. Его голос был тих, но звучал как раскат грома на фоне ветра.
Анна быстро взяла себя в руки. Она была актрисой, и это была её самая важная роль.
"Да, Глеб. Закончила. Идеально," — она подошла к нему, её поза была уверенной, но тело предательски дрожало. — "Уходи, Павел. Или я попрошу Глеба разобраться с тобой прямо здесь."
Павел, сломленный и запуганный, с трудом поднялся и, избегая смотреть на Анну, бросился к выходу, исчезая в проеме лестницы.
На крыше остались только они вдвоем.
"Итак," — Глеб медленно шагнул к ней. — "Ты солгала мне. Ты сказала, что идешь к адвокату. А пришла сюда. Чтобы добить его. Это я понимаю. Но..."
Он взял её лицо в ладони, его пальцы слегка сдавили скулы. Его взгляд буравил её насквозь.
"В конце... ты сказала, что любишь меня. Что тебе нравится моя власть, моя одержимость. Ты сказала, что ты моя женщина."
Анна не моргнула. "Это была часть спектакля, Глеб. Последний, самый мощный удар. Я должна была заставить его поверить, что ты – мой выбор, что я счастлива с тобой. Что я влюбилась в своего 'спасителя'. Это уничтожило его."
"Спектакль?" — Глеб усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — "Ты была убедительна, Анна. Я слушал каждое слово. И я знаю, когда ты лжешь. Здесь лжи не было."
"Ты не хочешь в это верить, Глеб. Ты хочешь, чтобы это была правда. Ты ревнуешь и хочешь контроля," — она попыталась отстраниться, но его хватка была железной.
"Ты права. Я хочу контроля," — прорычал он. — "И я получу его. Прямо здесь."
Он резко прижал её к холодной стене служебной постройки. Его тело прижало её так плотно, что Анна почувствовала, как её ноги подкашиваются. Его поцелуй был жестоким — требовательным, на грани боли, как будто он пытался выбить из нее правду силой.
Он оторвался от её губ и, не сдерживаясь, порвал её тонкое платье по шву, обнажая бедро. Холодный ветер ударил по коже, но Анна уже горела.
"Ты пришла сюда, чтобы вспомнить прошлое, но ты уйдешь отсюда, думая только обо мне!" — его голос был хриплым.
Глеб резко задрал её юбку и, не теряя времени на прелюдии, вошел в нее. Это было грубо, быстро и унизительно — акт чистого, первобытного захвата.
Анна вскрикнула, но Глеб заглушил её крик новым поцелуем.
Он двигался с неистовой яростью, его ревность и обида на ложь превратились в чистую физическую агрессию, которой она, как ни странно, отвечала.
"Скажи мне это сейчас! Скажи, что ты моя!" — он требовал, глядя ей в глаза, его лицо было искажено от желания и муки.
Анна, прижатая к холодной стене, на грани оргазма, изо всех сил боролась за свое самообладание. Она не хотела сдаваться.
"Я... твой партнер! Только..." — прошептала она.
Глеб резко усилил темп, доводя её до предела. "Не лги мне больше! Скажи правду!"
В этот момент её воля сломалась под натиском его власти и её собственного безумного удовольствия. Она сдалась, чтобы выжить.
"Я люблю тебя, Глеб!" — крик сорвался с её губ, громкий, пронзительный, растворяясь в ветре.
Глеб остановился. Он замер, внутри нее. В его глазах вспыхнул такой торжествующий, такой опасный огонь, что Анна поняла, что он добился своего. Он получил свое признание, и теперь оно будет его новым оружием.
Он кончил с рычанием, полным удовлетворения и власти, а затем отстранился.
"Вот теперь, Анна," — тяжело дыша, прошептал он, поправляя её изодранное платье. — "Вот теперь ты моя. Настоящая. И я никому, даже себе, не позволю это забыть."