5
Глава 5. На грани безумия
Павел тащил ее по террасе, пока они не оказались под сенью старой липы, подальше от окон дома. Он резко отпустил ее руку, и Анна почувствовала, как её локоть обдало холодом. В темноте его глаза блестели, как у загнанного зверя.
"Кто ты такая?" — Его голос был низким и прерывистым. В нем не было властности — только отчаянное, почти безумное требование.
Анна скрестила руки на груди, слегка наклонив голову, изображая недоумение. "Вы только что представились мне, господин Фролов. Я — Вероника Смирнова."
"Ложь!" — Он сделал шаг вперед. "Это невозможно! Таких совпадений не бывает! Твоя манера говорить, твой взгляд, даже то, как ты держишь голову, когда лжешь!"
"Лгу?" — Анна позволила себе горькую, ледяную усмешку, которая, как она знала, была чисто Анина. "А вы, я вижу, большой эксперт по лжи, господин Фролов. Особенно женской."
Павел побледнел. Этот упрек ударил точно в цель. Он вспомнил, как обвинял свою жену в несуществующем предательстве, чтобы оправдать своё собственное.
Он шагнул еще ближе, сократив расстояние до опасного минимума. Анна чувствовала жар его тела, запах дорогого одеколона — все то, что когда-то было её миром. Её собственное сердце, несмотря на ненависть, колотилось о рёбра с бешеной силой.
"Послушай меня внимательно," — прошипел он, хватая её за плечи. Его пальцы впились в ткань платья, причиняя боль. "Моя жена… Анна. Ты знаешь, кто она. Была. Ты невероятно на нее похожа. Но есть вещи, которые никто не сможет скопировать."
"Например?" — она дерзко подняла подбородок, не отступая от его натиска.
Павел замолчал. Его глаза метались по её лицу, по губам, по волосам. И внезапно, ослепленный подозрениями, ревностью и невыносимой жаждой, он поступил так, как поступал всегда — взял то, что, по его мнению, принадлежало ему.
Он резко притянул ее к себе и впился в ее губы жадным, жестким поцелуем.
Этот поцелуй не был любовью. Он был попыткой проверки, актом отчаяния, требованием признания. Павел хотел через этот физический контакт убедиться, что она — не она. Или, наоборот, найти в ней ту, которую он предал и потерял.
Анна ощутила прилив ярости. Её рот наполнился вкусом ненависти и горького, знакомого вина. Но она не оттолкнула его.
Она знала, что должна сыграть эту сцену на грани. Она ответила на поцелуй, но не страстью, а чистым, ледяным отвращением, замаскированным под жгучий интерес.
Павел углубил поцелуй, его руки скользнули по её спине. Он задыхался, его тело отреагировало мгновенно — память, ревность и безумие смешались в горячий коктейль.
"Анна," — прошептал он ей в губы, его голос дрожал. "Скажи мне, что это ты…"
В этот самый критический момент, когда её ненависть едва не прорвалась наружу, Анна отстранилась. Резко, со всей силой, которая у нее была. Она вытерла губы тыльной стороной ладони, а в глазах ее горела чистая, беспощадная ярость.
"Вы ошибаетесь, господин Фролов. Я — Вероника. И мне отвратительна ваша наглость."
Она сделала вдох, восстанавливая равновесие. "И если вы ещё раз позволите себе такую вольность, вы пожалеете об этом. Я — не ваша бывшая жена. И тем более не та женщина, которую вы можете использовать для проверки своих сумасшедших теорий."
Павел стоял, тяжело дыша, его галстук был сдвинут, а лицо покрыто испариной. Он выглядел одновременно возбужденным и сбитым с толку.
"Тогда почему... почему ты так похожа?"
"А почему вы, такой успешный и счастливый человек, целуете в саду малознакомую женщину?" — Анна нанесла ответный удар, вложив в голос всё свое презрение. "Может быть, вы скучаете по прошлому? Или ваша новая покровительница, Ольга Аркадьевна, не удовлетворяет ваши… потребности?"
Она видела, как этот удар попал точно в цель. Павел замер. Анна использовала самое мощное его оружие — его амбиции и страх потерять власть.
"Вы можете быть Вероникой Смирновой. Но вы — очень опасная женщина," — прорычал он, восстанавливая свою маску.
"Учитесь жить с этим, господин Фролов. Потому что теперь мы будем встречаться часто. И каждый раз, когда вы будете смотреть на меня, вы будете вспоминать того, кого предали."
Анна развернулась и, не оглядываясь, пошла обратно к дому, оставив Павла одного, в полумраке, охваченного дикой смесью желания, ревности и панического страха.