– Нет, – сказала Лидия не оборачиваясь. – Нет, ты потеряла право спрашивать о моих личных проблемах, когда нарушила данное мне обещание.
Она начала подниматься по ступенькам. Джо последовала за ней.
– Лидия, все не так, как кажется.
– А как тогда? Ты влюбилась? – насмешливо спросила она. – Ты хочешь отомстить Ричарду? Или все дело в том, что секс с мужчиной моложе поднимает твою самооценку?
Джо пыталась прекратить этот спор, чтобы не провалиться от стыда сквозь землю.
– Я взрослый человек и могу сама принимать решения. Но давай поговорим о…
– Ты мне обещала!
Лидия так резко развернулась, что Джо выставила вперед руки, уверенная, что дочь сейчас упадет. Но Лидия сжала перила так, что пальцы побелели.
– Ты из-за этого ушла с экзамена? – спросила Джо.
– Дело не в экзаменах, поэтому хватит о них говорить. Ты никогда не думала, что есть вещи поважнее?
– Лидия, дорогая…
– Ты мне противна! – словно выплюнула Лидия. – Меня от тебя тошнит! Ты говоришь о любви и о том, как она прекрасна, а потом оскверняешь ее. Это… все это грязно и неправильно!
На последних словах она начала всхлипывать и бросилась вверх по лестнице. Потом они услышали, как оглушительно хлопнула дверь в ее комнату на верхнем этаже.
– О господи… – повторила Джо и, лихорадочно соображая, опустилась на ступеньки.
Она думала о данном дочери обещании, которое практически сразу и нарушила. Это все ее вина, потому что она не смогла себя контролировать. Лидия каким-то образом все узнала, и это настолько ее расстроило, что она решила не сдавать экзамены. Испортить себе будущее.
И это презрение в ее взгляде…
– Извини, – сказала Хонор.
Джо подняла глаза. Хонор стояла на ступеньке ниже. Должно быть, она все слышала. Джо проглотила комок стыда.
– Ты не могла бы меня пропустить? – спросила Хонор.
– Вы же не можете подниматься…
– Я училась подниматься по этим ступенькам последние три недели. Я хочу поговорить с внучкой – может, я смогу помочь.
– Это я виновата, – сказала Джо охрипшим голосом.
Хонор положила руку ей на плечо:
– Разве я не говорила тебе, что ты не отвечаешь за весь мир? Ты была права. Ты взрослая. Не знаю, какое глупое обещание ты дала Лидии, но не переживай.
– Я отвратительна моей маленькой девочке…
– Ты не единственная в этой семье, у кого есть секреты.
Хонор поставила ногу на ступеньку, где сидела невестка, и Джо подвинулась, чтобы дать ей пройти. Свекровь поднималась, держась за перила, медленно, но уверенно. Джо прислушивалась к каждому шагу и наконец услышала короткий стук в дверь дочери.
Она слышала голос Хонор, но не могла разобрать слов. Казалось, она говорила очень долго. Но Джо не слышала ответов Лидии, и дверь тоже не открывалась. В конце концов Хонор спустилась.
– Она не будет со мной говорить. Сказала, что ни с кем не хочет разговаривать. Просто хочет, чтобы ее оставили в покое. Может, ей станет лучше, когда она успокоится.
– Может, стоит позвонить Аврил? Она наверняка сможет на нее повлиять.
– Разве она не на экзамене?
«Может, Маркус знал бы, что сказать», – подумала Джо, но потом поняла, что это просто смешно.
Стивен бы знал. Стивен и Лидия всегда были очень близки. Даже когда она была совсем малышкой, он мог словами успокоить ее истерики.
Джо опустила голову на колени, сдерживая слезы.
Рука Хонор снова оказалась на ее плече.
– Давай выпьем по большой чашке чаю, – сказала та, по-видимому, без иронии.
Глава тридцать седьмая. Лидия
Сообщения все продолжали приходить. Одно за другим, без остановки. Я не должна была смотреть, не должна брать в руки телефон, но я продолжала надеяться на весточку от Аврил. Хоть что-нибудь. Даже злые слова лучше молчания.
Но она не выходила на связь. Вместо этого у меня были посты в Facebook, сообщения, электронные письма. Я прочла все. Не стоило. Но я не могла не смотреть. Там были оскорбления и непристойности, некоторые от людей, о которых я даже не слышала, троллей и неадекватов, но было и несколько сообщений поддержки. Уитни, с которой мы ни разу не разговаривали, по всей видимости, решила защищать меня, просвещая всех, каково это – быть нетрадиционной ориентации.
Почему-то сообщения поддержки были даже хуже оскорблений. Будто я стала просто поводом, проблемой, а не человеком. Будто я сделала что-то или являюсь кем-то, кого нужно защищать. Все это указывает на то, что с этих пор я буду девочкой, которая публично призналась в своей ориентации, поцеловав наименее популярную девочку в школе. Девочкой, с которой случилось ЭТО. Я стану ярлыком, фокусом внимания, стереотипом, той, о ком будут шептаться, когда я буду проходить по коридору. Мое имя станет условным обозначением затравленной лесбиянки. Ничего из того, что я делала, или чувствовала, или думала, теперь не будет иметь значения.