Иногда она ложилась позже, чем следовало, занимаясь работой по дому, чтобы только не идти в эту комнату.
Как только она села на кровать, телефон завибрировал.
Теперь можно. Дети уже спят? У тебя был хороший день? М. Чмоки
Ее спальня находилась над кухней. Джо подошла и открыла окно. С этой точки ей было видно краешек его кровати. Голубое одеяло. И все.
Это должно прекратиться, – написала она и удалила. – Я обещала Лидии… Я почти тебя не знаю… Ты слишком молод для…
Она зажала кнопку, наблюдая, как буква за буквой исчезают слова. Потом сглотнула и вместо предыдущих вариантов написала правду.
Я тоже не могу перестать о тебе думать, – напечатала она и отправила, затаив дыхание.
Ей не казалось, что это было ошибкой. Она чувствовала… что это то же, что она испытала в кафе в Кембридже, когда Стивен отложил книгу и впервые на нее посмотрел.
Нет, не то же. Это не может быть так же. Но у нее перехватывало дыхание, сердце колотилось, в животе порхали бабочки, а ноги едва касались пола. Она была одна в своей спальне, ее дети спали, а ей хотелось танцевать.
Это было физическим ощущением. Физическими симптомами желания. Это являлось временным пылким чувством, всего лишь частью того, что она испытывала к Стивену, но оно было самым сильным из всех, что она помнила.
Возможно, не получается вспомнить что-то столь интенсивное, такое всеохватывающее после того, как это пройдет, – не во всех деталях. Может, после того как это с тобой произойдет, как было у нее со Стивеном, оно останется пустотой внутри, и бóльшую часть времени будет даже незаметно, что чего-то не хватает, пока однажды ты не встретишь того, кто заполнит эту пустоту, и ты поймешь, что не сможешь снова жить без этого.
Это было самое сильное чувство, за исключением того, что она испытывала по отношению к своим детям, когда держала их на руках. И даже оно отличалось. То чувство было спокойнее, мягче, глубже. Не было такого голода, жадного желания и концентрации.
Скажи, о чем ты думаешь, – написал Маркус. – Расскажи, что ты хотела бы сделать.
Джо, не раздеваясь, залезла под одеяло, натянула его на голову и сидела, спрятавшись, окруженная теплым пространством тайны. Ее не было видно и слышно, не считая телефона, излучавшего невидимый поток, который отправлялся в космос и возвращался обратно. Поток, путешествующий тысячи миль, чтобы преодолеть несколько метров…
Она облизнула губы.
Сначала я бы расстегнула твою рубашку, – начала она.
Глава двадцать четвертая. Лидия
– Я не хочу ссориться из-за мальчика, – сказала Аврил, когда зашла за Лидией по пути в школу.
Лидия высматривала ее из окна, делая вид, что слушает музыку в наушниках.
– Я тоже не хочу, – ответила она.
– Хорошо. Но ты не должна мне врать. Так нельзя. У меня голова болит, когда я думаю о том, что ты можешь что-то от меня скрывать. Мы же лучшие подруги.
– Я не врала…
– Просто пообещай так не делать, окей? Пообещай всегда говорить мне правду.
Лидия кивнула.
– Обещаю, – соврала она.
Иногда я думаю, получаешь ли ты вообще эти открытки, поскольку ты так давно не отвечал. Полагаю, я не могу винить тебя за то, что держишься от меня на расстоянии. В конце концов, я для тебя незнакомец, женатый на женщине, которая не является твоей матерью. Я подписываю эти открытки для себя так же, как и для тебя, – дурачу себя, думая, что, если оставлю канал коммуникации открытым, может, однажды ты мне ответишь. Ты же зачем-то дал мне свой адрес, не так ли?
Лидия опустила открытку. Это была третья прочитанная, остальные пять лежали запечатанные на кровати бабушки Хонор.
– Что он имеет в виду, говоря, что он незнакомец? Разве папа совсем не проводил с ним времени?
– Насколько я знаю, они виделись всего раз.
– Но почему? Разве он не хотел узнать что-нибудь о своем сыне?
– Пол не знал, что у него есть сын, до того как они встретились. Я ему не сказала.
Лидия уставилась на бабушку. У нее было спокойное выражение лица, будто она только что не сказала ничего невероятного.
– Ты так и не рассказала ему, что беременна? Я думала…
Бабушка Хонор вздернула подбородок:
– Ты думала, я возложу обязательства на мужчину, который не собирался покидать семью? Я слишком горда для подобного. И у меня не было ни малейшего желания быть второй лучшей в жизни Пола. Это было бы мучением, которое я решила не испытывать.